Тамуна Менро – Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай (страница 4)

— Варвара. — С трудом выговариваю ее имя, подбирая дальнейшие слова: — Я нашел Настю…

— Какую Настю? — вырывается у Вари стоном. Но она уже все поняла. Я это вижу по изменившемуся, дрогнувшему выражению лица.

— Жену. Бывшую. — Эхо признания повисает над нами, сгущается плотной, непробиваемой стеной невысказанных слов. — Я должен с ней поговорить. И найти дочь. Лизу.

Глава 2.

Захар.

Я подхожу к двери, за которой сидит запертая Настя. На окнах установлены металлические решетки, значит, не сбежит. Ключи плотно зажаты в кулаке, врезаются острыми краями в ладонь, но я сознательно давлю сильнее. Это мой способ не развалиться, собрать себя в кучу и забрать свое по праву. Дочь. Нашу украденную с ней жизнь.

Подпираю рукой разделяющее нас деревянное полотно и не сдерживаю атаку вопросов-истребителей:

Где моя дочь? С ней все в порядке? Какая она? Помнит ли меня? Конечно, нет, себе-то уж можно не врать. Что она знает обо мне? Папка-космонавт и все это время был на орбите? Или бросил ее, как алкашня подзаборная? Что Настя рассказала ей про меня? А, может, у нее давно другой батя, которого она считает родным?

Ключи от кабинета дерут кожу все сильнее. Челюсть аж сводит. Пульс строчит пулеметной очередью. Орда мыслей-истребителей и не думает сбавлять обороты. Пикирует и пикирует в меня, подрывая на минах фантазии.

Где они были все это время? Как удалось столько времени скрываться? Зачем вернулись?

Что случилось с Настей? Почему ее лицо выглядит как после страшной катастрофы? Что они пережили? Моя дочь жива?

На последнем предположении главный вопрос, который не давал мне покоя все эти годы “Почему она так поступила со мной?! Я ж ее так любил. Боготворил.” уступает место неконтролируемому страху.

Сердце, сука, корчится от боли. Закрываю глаза, но даже за опущенными веками в них вспыхивают яркие пятна от внутренних взрывов.

Дверной замок заедает, и я чуть ли не с корнем вырываю его, пока долблюсь в закрытую дверь. Наваливаюсь плечом на нее, вкручивая никчемный ключ в замочную скважину. Трясу полотно за ручку. Снесу с петель, если сейчас не откроется! Замок нехотя поддается моему напору и впускает меня внутрь. Настя недвижимо сидит в кресле и смотрит в точку, не моргая, как застывшая бетонная статуя. Захлопываю дверь, проворачиваю рычаг замка в несколько оборотов и бросаю ключи на стол. Они скользят по его поверхности и падают на пол.

— Где Лиза?

Молчание. Подхожу к жене. Заставляю встать. Снова стискиваю ее плечи, встряхивая исхудавшее тельце.

— Где. Моя. Дочь. — Ужас от ее молчания ломит кости, как при гриппе, нокаутирует хладнокровие и с руки кормит голодного внутреннего зверя. Рявкаю так, что все пространство вокруг дребезжит: — Отвечай! Она жива?!

— Жива.

Не понимаю: мне мерещится или и вправду слышу этот писк из ее открывающегося рта. В округлившихся глазах с накренившимися из них слезами вижу свое перекошенное отражение. Но это не важно.

— Повтори. Громче. Или я свихнусь.

— Жива! — Надрывно кричит, а я облегчением хватаю воздух ртом.

Отступаю от нее, роняя руки. Настя пошатывается без моей поддержки-захвата. Я и сам шатаюсь. Координация тела дает сбой. Иду к столу заведующей, но не за ключами. А за бутылкой алкоголя, которая еще пару часов назад казалась неуместной в государственном учреждении. Но сейчас мне нужен допинг, хоть я и презираю попойки. Нахожу наполовину полную бутылку коньяка. Достаю первую попавшуюся чайную пару и прыскаю в нее жидкость. Полощу ею рот, кривясь от забытого вкуса, и сплевываю на пол.

— Налей. Мне. Я тоже буду.

Странная просьба от бывшей жены. Она никогда не пила алкоголь. Даже до беременности, когда все вокруг бухали как сволочи.

Не поворачиваясь, наливаю с горкой и подношу ей кружку с ляпистыми цветами вместе с блюдцем, залитым алкоголем. Она тянет ко мне руку без шрамов. Пальцы заметно трясутся. Как аристократка голубых кровей берет чашку за ручку большим и указательным пальцами, оставляя блюдце мне. Опускаю его, забив на разливающийся алкоголь. Настя пригубляет коньяк. От крепости напитка ее лицо искажается, делая его еще неузнаваемее. Она шумно выдыхает ртом воздух, как заядлый алкоголик перед очередной дозой, и опрокидывает в себя все содержимое кружки одним большим глотком. Зажмуривается, вытирая рот тыльной стороной изуродованной ладони. Дышит ртом, усиленно выталкивая из него остатки горючей смеси. Пить она так и не научилась за годы без меня. Ее глаза слезятся, но взгляд становится тверже. Вся ее поза становится тверже, плотнее. Настя вскидывает взгляд на меня:

— Лиза здесь. — Слегка кивает в подтверждение своих слов. — Наша дочь… — Тут она осекается, как будто небольшой дозы спиртного достаточно, чтобы язык начал заплетаться. — Она невероятная. Добрая. Нежная. Такая красивая. И ты с ней уже знаком.

Дыхание учащается, преследуемое бесперебойной пульсацией крови в венах.

— Что ты несешь? Где она? — Отказываюсь верить лгунье. — Я не мог не узнать свою дочь. Где Лиза?

— Ее зовут Соня.

— Кого?

— Твою дочь. Ее. Зовут. Соня. — Видимо, мое лицо отражает полное недоумение, потому что Настя закатывает глаза и вбирает в легкие воздух так, что щеки раздуваются, и выпускает его шумной струей. — Лиза – это Соня. Та девушка, волонтер. Вы познакомились в торговом центре. — До меня начинает доходить. Сглатываю комок в горле. — Захар, я изменила ей имя, чтобы нас не смогли найти. И я теперь Анна, — она протягивает мне ладонь. Я не беру ее. Медленно анализирую сказанное и понимаю, как ей удалось стать невидимкой в этом оцифрованном мире. Оставшейся без рукопожатия ладонью она хлопает меня по плечу. — Приятно познакомиться, — и протягивает кружку со смущенной улыбкой. — Повторим?

— Я хочу видеть свою дочь. Она знает обо мне? Что ты ей сказала, Анна?

— Что ее папа спецагент. — Теперь глаза закатываю я, потому что идиотские шутки сейчас не к месту. — Это правда. Она думает, что ее папа спецагент, — повторяет Анна-Настя, — и он вынужден был от нас держаться на расстоянии. Для нашей безопасности.

Настя всегда была не от мира сего. Светлой, улыбчивой, доброй и доверчивой фантазеркой. Но сейчас передо мной явно обезумевшая женщина, которую жизнь, как я вижу, не пощадила, и она упорно продолжает жить в своих придуманных мирах.

— Ну, да, — ухмыляюсь, — спецагент звучит лучше, чем уголовник. Соня. — Это обычное имя вдруг становится таким красивым, особенным. Самым лучшим. — Соня, ее зовут Соня. — Перед глазами тут же появляются кадры нашей случайной встречи. — Она была рядом. А я не узнал ее. Мой совсем взрослый ребенок, — широкими шагами подхожу к двери и открываю замок. — Я хочу видеть ее. Остальное потом. Настя, Анна, или как там ты себя называешь, только попробуй скрыться. Из-под земли достану.

Настя подбегает ко мне, удерживая за рукав:

— Она не знает твоего имени и как ты выглядишь. И еще она думает…

— Главное, теперь знаю я, — убираю с себя Настину руку, и это прикосновение к ее голой коже пронзает меня насквозь, окончательно убеждая в реальности происходящего. Я хоть и не прекращал поиски, но уже отчаялся найти их.

— Постой, ты напугаешь ее! Я сама. Не здесь же! Давай куда-нибудь отъедем, в более спокойное место. Она думает, что ты… — Ее зрачки расширяются, суетятся, а я кривлюсь на этот бегающий взгляд, догадываясь, что спецагент вряд ли жив.

— Я хоть пал смертью храбрых? — горько усмехаюсь, но все еще надеюсь, что не прав. Ведь если прав, значит, Настя не планировала мое появление в жизни Лизы.

Глаза в пол. Нервно закусывает губу, на которой уже живого места не осталось от ее зубов.

— Самых храбрых.

Глава 3.

Захар.

Смотрю на дочь и не могу насмотреться. Здоровенная детина Шишкин оторопело застывает и не знает, что сказать, когда мы оказываемся втроем: я, Лиза и ее мать. Язык намертво липнет к небу. Желваки на щеках напряжены до предела. Лиза. В груди щемит так, что дышать больно. Задыхаюсь.

Моя Лиза. Здесь. Рядом со мной. Надрыв саднит по всему телу. Ломает. Растягивает до судорог. Моя дочь выросла без отца. Руки сами тянутся к ней, но не даю им волю, чтобы ее не напугать. Держу при себе. Присасываюсь взглядом, рыскаю по ней как голодная ищейка, обнюхивая каждый миллиметр кожи. В детстве она пахла печеньем. А сейчас?!

Сдерживаю себя, чтобы не сжать малышку в объятиях, не вдохнуть до упора легких ее запах. Ком в горле жжет и жрет его. Какая она… Красивая. Самая лучшая. Моя.

— Так вы знакомы? С моей мамой? Надо же, бывает ведь такое, — ее голос мурашками проходится по слуху, впечатываясь в память.

Лиза озадаченно переводит взгляд с меня на мать и обратно. Хочет подробностей. Не решается спросить. Я говорю с ней глазами, накрывая ее своей любовью. Я твой папка. Слышишь? Папка. Знаешь, я так мечтал о тебе, ждал. Я бы никогда тебя не бросил. Никогда! Прости, что не был рядом. Но мы наверстаем все! Слышишь? Теперь всегда буду рядом.

— Знакомы, — за меня отвечает Настя, ласково гладя дочь по щеке, а та ластится к ее ладони, как котенок. Дыхание передергивает судорогой. Сужаю веками глаза, которые непозволительно размазывают вид дочери. — Он подбросит нас до дома. И даже согласился выпить с нами чай.

— Здорово! А Варвара где? — спрашивает Лиза, а ответа ждут две пары глаз.