Тамора Пирс – Воля Императрицы (страница 27)
Она осознала, что у неё была информация, которая ему не помешает:
— Боюсь, что в поездке в Ландрэг нас будет немного больше, чем ожидалось, — объяснила она. — Её Имперское Величество предложила четырём своим придворным составить нам компанию, и я думаю — но не уверена, — что Даджа встретилась с другом, которого собирается к нам на какое-то время пригласить. — Было интересно видеть, как Даджа мигом встала на защиту столь непривлекательного безумного нищего с улицы.
Амброс поморщился:
— Я ожидал дворян за компанию, — признался он. — Её Имперское Величество не захочет, чтобы Сэндри забыла прелести придворной жизни, если есть возможность этому воспрепятствовать. Я благодарен за то, что это лишь четверо дополнительных дворян. Я не удивился бы и визиту Её Имперского Величества собственной персоной.
— Шан фэр Рос упомянул что-то насчёт грядущего визита во дворец кузины из Лайрана, — предложила Трис.
— А. Тогда понятно. Но благодарю за предупреждение,
Уэнура, кухарка, подняла на неё взгляд от доски, где резала лук, и хищно осклабилась:
— Вот, кому можно доверить порезать что-нибудь, не порезавшись, — сказала она. Они с Трис познакомились прошлым днём, когда Трис нужно было чем-то занять руки. — Фартуки — на вешалке. Я послала служанок за покупками, и они ещё не вернулись. Подмени меня, пока я подогрею суп вон для этого. — Она дёрнула головой в сторону стола в конце комнаты.
Там со своим другом сидела Даджа. «У неё на лице будто написано «только не спрашивай», — подумала Трис, снимая с крючка фартук. Чайм отцепилась от шеи Трис, и спланировала на пол, чтобы свернуться калачиком под кухонным столом. Лук стеклянную драконицу не привлекал. Повязывая поверх платья фартук, Трис сдёрнула поток ветерка с чёрного входа, чтобы тот уносил запах лука подальше от её чувствительного носа. Другой, более крупный поток, она притянула с передней части дома и мимо Даджи, чтобы подслушивать её разговор с костлявым мужчиной. Только позаботившись об этих частностях, она начала резать ждавшие её внимания чищенные луковицы.
— Жэгорз, зачем ты здесь? — спросила мужчину Даджа, пока тот пил из тяжёлой кружки. — Я думала, ты так и остался в Кугиско…
— Под замком, — сказал мужчина — «Жэгорз», повторила про себя Трис — когда Даджа замялась. — Я выбрался из госпиталя. Сказал им, что я выздоровел. И вёл себя как здоровый. Это мне под силу. Они не позвали кухонную ведьму, чтобы осмотреть меня. Понимаешь, она всегда знает правду, и она бы им сказала. Может быть, она по запаху чует, я не знаю, но я целую неделю притворялся таким же, как они. Закрытое крыло было переполнено, и там ещё ждали другие, вроде меня, поэтому мне задали несколько вопросов, дали мне
— Этот зелёный халат, который ты носишь — не новый, — сказала Даджа, пока Уэнура ставила кастрюлю с супом греться на одну из печей поменьше. — Это тот самый халат, который ты носил, когда помогал мне вытащить остальных во время пожара. На нём до сих пор подпалины.
— Я сказал им, что этот халат приносит мне удачу, — ответил Жэгорз. — Он и принёс мне удачу. Я носил его, и хотя я знал, что губернатор видел меня на пожаре, и я знал, что его палачи придут за мной, я притворился, что я — как те люди снаружи, и сбежал из Кугиско, и это сработало. Так что халат — счастливый, потому что палачи до меня не добрались. И мне на самом деле было лучше за городом, в зелёных полях, только они не зелёные, когда снег. Но трудно есть траву, и я не охотник, поэтому я возвращаюсь в города и деревни, и ухожу оттуда, когда голоса переполняют мою голову, но мне нужно есть. — Он повесил голову: — Я добрался сюда, один с моим… моим… — Он вздохнул, его костлявые плечи осунулись: — Безумием.
Уэнура закатила глаза, глядя на Трис, закончившую с луковицами, и перешедшую на пастернак. В кухне было душно. Кухарка подошла к ставням, и распахнула их.
— Но вот же они, голоса, разве вы их не слышите? — вдруг спросил Жэгорз.
Трис высвободила нить ветерка, поскольку закончила резать луковицы, и позволила ей вплестись в основной поток. Вернулись служанки, заглушая голоса Даджи и Жэгорза. Одна из них взяла на себя нарезку.
— Ну, служанки же вернулись, — сказала ему Даджа. Трис сняла фартук, и повесила его на крючок, затем пошла мыть руки неподалёку от Даджи и Жэгорза, в пределах слышимости.
— Нет! — воскликнул Жэгорз. — Голоса повсюду в городах и деревнях, голоса в воздухе, говорящие о любви, и драках, и деньгах, и семьях, и…
Даджа взяла его ладони в свои, глядя ему в глаза:
— Успокойся, — строго сказала она ему. — Ты в безопасности.
Трис высушила руки, хмурясь.
— Но иногда голоса и видения, хотя видений у меня было не так много, иногда у них есть тайны, и если о них проболтаться, то за тобой начинают охоту мужья, и отцы, и солдаты с ножами! — возразил Жэгорз. Он дрожал с ног до головы. — Они охотятся на тебя, и делают тебе больно, чтобы узнать, откуда ты знаешь об их планах, поэтому нигде не безопасно — даже если это всего лишь кузнец, встречающийся в сарае с женой своего лучшего друга, они делают тебе больно, потому что думают, что ты — шпион!
Трис подошла, и закрыла открытое окно.
— Но тут же жарко! — возразила Уэнура. — Нам нужен свежий воздух.
Даджа повернулась, взглянув на Жэгорза. Он замолк, побледнев под своей щетиной. Даджа отпустила его, и он закрыл лицо ладонями. Он всё ещё дрожал.
Трис снова открыла окно, но лишь одну ставню, чтобы воздух не дул прямо в сторону стола Даджи. Ни Даджа, ни Жэгорз этого, похоже, не заметили, хотя кухарка и служанки вздохнули с облегчением. В кухне действительно становилось жарко.
Трис подошла, и уселась рядом с Жэгорзом:
— Откуда ты?
Он дёрнулся прочь от неё.
— Прекрати так угрюмо на него смотреть, — приказала Даджа, хмурясь на рыжую. — Ты своим угрюмым лицом могла бы напугать торговую дюжину сумасшедших. Жэгорз — мой друг, и я не позволю тебе пугать его.
— Я не думаю, что она меня пугает, — пробормотал Жэгорз.
— А должна бы, — решительно сказала ему Даджа. — Она пугает большинство вменяемых людей. — Она остановила его возражения, подняв свою латунистую руку: — Ты достаточно вменяемый, даже если безумец.
— Если он и сумасшедший, то, возможно, не без причины, — сказала Трис, закрывая глаза. — Сколько тебе лет, Жэгорз?
Он моргнул, его тонкие губы дрожали:
— Я… не знаю, — сказал он наконец. — Один император и две императрицы…
— Сорок пять, возможно пятьдесят, — сказала Уэнура у Трис за спиной. — Ты был слишком маленьким, чтобы помнить смерть старого императора?
Жэгорз покачал головой, явно роясь в своей памяти.
«Не завидую я ему», — думала Трис, наблюдая, как он считает на пальцах. «Несомненно, воспоминание зарыто под несколькими слоями магических зелий, и лекарств, и последствий сидения под замком». Для её обычного зрения это не было очевидным, но это могло лишь означать, что если сила у него была, как она подозревала, то он пытался её спрятать. Глубоко внутри себя она подготовила изменение своего зрения, закрыв глаза, прежде чем применить его. Второй раз за день она наложила слой магии на свои глаза, но на этот раз он отличался от того, что она использовала для обозрения рыболовной флотилии. Как только она ощутила, что глаза стало покалывать — им этот фокус не нравился, совсем не нравился, — она открыла их.
Обычно она видела магию, в том числе её следы, как серебро. Однако это конкретное заклинание, которому она научилась незадолго до возвращения в Эмелан, показывало ей разные магии разными цветами. С этой точки зрения Жэгорз был покрыт множеством наслаивавшихся друг на друга заплат из силы, разных заклинаний от разных магов. Ему давали самые разные целебные зелья против его безумия, применяли обычное исцеление от болезней, сломанных костей, и гнилых зубов, и набор заклинаний истины для тайн, которые он не должен был знать. Сквозь и вокруг всего этого, почти исчезая из-под её взгляда, но потом возвращаясь в полную или неполную силу, шла яркая золотая нить, принадлежавшая самому Жэгорзу.
Трис встала, и обошла стол, оглядывая его со всех сторон. Он был сумасшедшей куклой из лоскутов всех заклинаний, которые на него вообще накладывали с тех пор, как…
— Когда они впервые объявили тебя безумцем? — спросила она его.
Он отвёл взгляд.
— Пятнадцать, — пробормотал он. — На день рождения меня отправили в Дом Йоргири, потому что я говорил с голосами. После этого я иногда возвращался домой, но мне всегда становилось хуже. Они начали оставлять корзины с едой и одеждой у садовых ворот, но сами ворота запирали. Они не выходили, пока я не уходил сам. Так случилось два или три раза. А в следующий раз лекари меня отпустили, а моей семьи дома уже не было. Они продали дом, и переехали. Думаю, мне было двадцать. — Он посмотрел на Даджу: — Старый император умер где-то примерно на мой пятнадцатый день рождения. Всем нам, безумцам, дали новую чёрную одежду для траура.
— Значит, ему примерно пятьдесят два, — сказала Уэнура. — Если я правильно посчитала. — Она обернулась: все служанки прекратили работать, чтобы послушать. — Я не вижу, чтобы ужин магическим образом появлялся на столе, — резко произнесла она. — Возвращайтесь к работе, вы, ленивые клячи. Нужно приготовить ужин и завтрак, и приготовить им и дворянам еду в дорогу на завтра, а вы разинули рты как стадо коров!