Тамора Пирс – Воля Императрицы (страница 12)
Только когда охотники скрылись из виду за холмом, Браяр сказал:
— Вы заметили, что ни один из её друзей даже не дёрнулся, когда показалась Чайм? Они все кипели, когда преследовали нашу стеклянную подругу с того холма, но как только Её Императрейшество с нами заговорила, они просто сидели тут как хорошо вышколенные псы. Они на Чайм даже не оскалились.
— Надеюсь, что ты будешь более дипломатичным, когда мы окажемся при дворе, — сказала ему Даджи. — Дворяне не любят, когда их сравнивают с псами.
— Любят они это или нет, я буду их называть такими, какие они есть, и они меня не застанут врасплох, — огрызнулся Браяр. — Не позволяй их красивым одеждам одурачить тебя, Даджа. Если бы ты хоть раз стала объектом для охоты стаи дворян, то и ты бы тоже не особо лестно о них отзывалась.
Это напоминание было как зуд в месте, которое Сэндри не могла почесать. «Я уже начинаю от этого уставать!» — подумала она.
— Очередное происшествие в твоих странствиях, которое ты не желаешь нам объяснить, Браяр, — раздражённо сказала она. — Говори о чём-нибудь приятном, либо молчи. — Она вскочила в седло своей кобылы.
Браяр отпил воды, и задумчиво сказал:
— В этой стае было несколько необычайно милых дам, включая Её Импершество. Я с нетерпением жду возможности провести время в их обществе.
— Ты отвратителен, — сказала Трис, поманив к себе Чайм. Драконица потёрлась головой о лицо Трис, и сползла девушке на колени.
— Мне нравятся девушки — что я могу с собой поделать? — потребовал Браяр, раздражая её своим невинным выражением лица. — В мире так много восхитительных девушек, каждая из которых по-своему прекрасна. Даже ты, Меднокудрая.
— Браяр! — воскликнули его сёстры.
— Я не имел ввиду, что я одарю её своим вниманием, — нетерпеливо сказал Браяр. — Целоваться с одной из вас — это как целоваться с Розторн.
Даджа тихо засмеялась:
— Целовать Розторн было бы безопаснее, чем целовать Трис, — указала она. — По крайней мере, слегка. Чуть-чуть.
— Чертовски верно, — сказала Трис. — Я ни с кем целоваться не буду. Я поступаю в Лайтсбридж.
— Ты не будешь там в безопасности, — ответила Даджа, снова забираясь в седло. — Мы с Фростпайном посетили университет после того, как покинули Наморн. Я думаю, что студенты только и думают о целовании. Ну… ещё они пьют. А ещё их тошнит.
— Уверен, студенты-маги особо не напиваются, — сказал Браяр, вскакивая в седло. — Иначе от Лайтсбриджа осталась бы лишь дымящаяся дыра в земле. — Браяр и девушки содрогнулись. Никому из них не понравилась их первая попытка выпить, как и разгребание руин заброшенного сарая, где они решили эту первую попытку произвести.
— Что ж, — заметила Сэндри, когда Трис села верхом, — может быть, мы и не хотим пить, но миновав всего лишь двенадцать миль, мы сможем разгрузиться, и понежиться в горячих наморнских банях.
Все они в предвкушении застонали, снова пускаясь в путь. Даджа так красноречиво описывала наморнские бани, что после недель пути всем четверым не терпелось их посетить.
Сэндри слушала их, чуть улыбаясь. «Значит, те, кем мы были раньше — это не совсем ушло», — думала она. «Появилась общая угроза — и мы близки как никогда. И мы все хотим в горячую баню».
«Это начало».
Берэнин, императрица Наморна, позволила служанкам забрать её охотничью одежду, и позволила Ризу, Госпоже Гардероба, заменить эту одежду на более подходящее для послеполуденного периода платье. Как только её волосы были заново уложены, она сказала Ризу и служанкам прибраться, и покинула спальню, отправившись в свой самый уединённый кабинет.
По сравнению с другими её покоями он был маленьким, с книжными полками и картами вдоль стен. Кресла, в особенности её собственное, были сделаны для удобства. Стол отвечал точным требованиям Берэнин, все его ящики и принадлежности были на расстоянии вытянутой руки. Рядом со столом было окно, выходившее в любое место дворца, какое она хотела — ей нужно было лишь сказать нужное слово, чтобы он показал ей что-то другое. Сейчас окно заполнял вид её любимых садов. Берэнин обожала весну. Зимы в Данкруане, да и в любых других местах вдоль обширного озера Сиф, были долгими и суровыми. Переживать их ей помогали её драгоценные парники, но она получала подлинное удовольствие от прихода весны и сопровождавшего её бурного роста.
На её столе лежала кожаная папка. Она села в своё мягкое кресло, и поцеловала замок, оберегавший содержимое папки. Замок, как и многие придворные мужчины, с готовностью откликнулся на касание её губ. Он открылся.
Внутри были листы с рукописными записями — сжатыми заметками по отчётом, которые она собирала более семнадцати лет. Их содержимое имело отношение ко всему, что касалось её юной кузины Сэндрилин. Девушка не выходила у неё из головы с тех самых пор, как маги цепи связи Живого Круга передали весть о том, что та направляется сюда из Эмелана. Теперь, когда Берэнин воочию увидела лица людей, которых касались записи — набросанные её шпионами портреты были довольно неплохи, но она больше доверяла собственному мнению, — она хотела в последний раз пробежаться по досье.
Она взяла написанный на тонком листе пергамента портрет. Это был портрет Сэндри, и, в целом, очень хороший. «Её формы стали более явными с тех пор, как мой агент в Эмелане написал этот портрет», — подумала Берэнин, — «но сходство практически идеальное, вплоть до её позы и выражения лица — сходство Сэндри с её матерью не требовалось мне, чтобы понять, кем она была».
Берэнин пробежала глазами по рукописным записям, пока не нашла сводку самого важного:
По её прибытии в храм Спирального Круга выяснилось, что леди Сэндрилин является чарошвейкой. После землетрясения, во время которого она с друзьями оказалась в ловушке, они каким-то объединили свою магию. Все их силы, включая её собственную, стали мощнее на несколько порядков. С тех пор она пряла магию подобно нити, создавала целебные бинты и одежду, маскирующую носящего, и обращала одежду других людей против них самих. В тринадцать правящий совет Спирального Круга выдал ей удостоверение мага — честь, которой обычно удостаиваются не ранее чем в двадцать лет. В четырнадцать она взяла на себя управление хозяйством и землями Ведриса Эмеланского, её двоюродного деда по отцовской линии. Известно, что Ведрис прислушивается к её советам в делах, касающихся торговли, магического ремесла, и дипломатии. В настоящий момент она, похоже, не ладит со своими друзьями из Спирального Круга. Они, похоже, не имеют магической связи с тех пор, как трое из них уехали в путешествия вместе со своими наставниками. Если их связь будет восстановлена, невозможно предсказать, какую магию они смогут сотворить. Они определённо снова смогут общаться на расстоянии: предел этого расстояния в прошлом оценивался в несколько сотен миль.
Герцог Ведрис Эмеланский не успокоится, если его двоюродную внучку принудят к чему-то. В Эмелане широко распространены слухи о том, что он, имея на то право согласно законам наследования престола этой страны, собирается объявить Леди Сэндрилин своей наследницей, вместо своих собственных сыновей. Считается, что его старший сын, Га́спард, согласится с этим, в отличие от его младшего сына, Фра́нзэна. Подтверждения этим слухам обнаружить не удалось; никаких изменений в завещание герцога внесено не было. Если Его Светлость узнает, что её жизнь каким-то образом подвергнута опасности, военной угрозы он не представляет, но способен сильно повредить южной торговле. Он со своими союзниками способен перекрыть торговлю самоцветами и специями. Её Имперское Величие также обладает счетами в банках Эмелана, которые будут подвергнуты риску.
Леди Сэндрилин является необыкновенной девушкой. Хотя она обладает титулом мага, она редко им щеголяет. Она помнит о своей родословной и не медлит в предъявлении прав на свой дворянский титул, если считает, что её не уважают. Леди норовиста. За последний год она флиртовала — один раз с послушником из храма, дважды — с сыновьями дворянских родов Эмелана, — но дальше флирта дело не зашло. Судя по всему, в данный момент леди не заинтересована в замужестве.
Императрица отложила бумаги, постукивая по подбородку пальцем с идеально ухоженным ногтем:
— Ну почему нельзя, чтобы все самые богатые наследницы в Наморне были благородными овечками? — спросила она у пустоты.
Она взяла следующий портрет: некоего Браяра Мосса, как он сам себя называл. «Ах, да», — весело подумала она. Она видела, как его взгляд задерживался на её формах после того, как он немного расслабился. «Молодой дамский угодник. Что важнее для меня — зелёный маг. Может, ему лишь восемнадцать, но он определённо мужчина, а с мужчинами я умею обращаться. И тот
Она отложила записи о Браяре. Она знала о своих дальнейших действиях в его отношении всё, что ей было нужно.