Тамерлан Королев – Неправильный герой для сломанного мира. Книга первая: Свет и Тень (страница 5)
Ракун смотрел на неё, и его саркастичная маска начала давать трещины.
«Их разум затуманен гневом, – жестикулировала она, и в её глазах горел огонь непоколебимой веры. – Но гнев – это тоже крик души. Я смогу до него достучаться. Моя вера… она сильнее его ярости.»
«Твоя вера может стоить тебе жизни! – голос Ракуна стал резче. —Эти орки не слепые силы природы! Они разумные и сознательно жестокие твари!»
«Именно поэтому с ними можно говорить!» – её пальцы вырезали в воздухе последнее слово с такой силой, что казалось, оно должно загореться.
Меж ними повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Ракун смотрел на это хрупкое создание, в чьих глазах плескался океан наивной, святой и, чёрт побери, абсолютно идиотской веры в добро. Он видел не просто упрямство. Он видел суть её существа – отказ от насилия был для неё не стратегией, а дыханием.
«Ладно, – сдался он, разводя руками. – Ладно. Ты права. Я отдаю должное твоему… упорству. Но давай хотя бы подготовимся. Сделаем разведку, я подстрахую…»
Но Динэя уже встала. Она посмотрела на него со странной смесью жалости и решимости, словно прощалась с заблудшей овцой. И затем, развернувшись, она быстрым, твёрдым шагом направилась к выходу из таверны.
Ракун пару секунд сидел в ступоре.
«Э… Динэя? Куда ты? Динэя!»
Она даже не обернулась. Она шла с прямой спиной, её рыжие волосы развевались за ней, словно боевое знамя. Она шла прямиком к центральной площади. Прямиком к логову орков.
«Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!» – выругался Ракун, вскакивая со скамьи так, что она заскрипела. Он швырнул на стол несколько монет и пулей вылетел вслед за ней. «Идиотка! Святая идиотка! Она сейчас устроит себе мученичество, а мне потом с этим возиться!»
Он выбежал на улицу и увидел, что она уже на полпути к площади. Бежать и силой тащить её назад? На глазах у всей улицы? Идея так себе.
«Прекрасно, – мысленно бубнил он, пробираясь за ней по противоположной стороне улицы, используя толпу и прилавки как укрытие. – Просто великолепно. Мой гениальный план «тихой разведки и точечного удара» превратился в публичное шоу «Святая против Орков». Режиссёр, надеюсь, ты это ценишь!»
Он прильнул к углу здания, выходящего на площадь. Сердце бешено колотилось. Он видел, как Динэя, не снижая темпа, прошла мимо ухмыляющихся наёмников и остановилась в центре площади, прямо перед запертыми воротами храма.
Орки, здоровенные зелёнокожие воины в рваных доспехах, перестали заниматься своими делами и с любопытством уставились на неё. Из храма вышел тот, кто, без сомнения, был их вождём. Он был на голову выше остальных, его плечи были шире дверного косяка, а тело покрывали шрамы и грубые ритуальные татуировки. В его маленьких глазах горел огонь безрассудной жестокости. [Громор, Ур. 15. Опасность: ВЫСОКАЯ. Статус: «Проводник Воли Крушащей Горы»].
И тогда Динэя начала свой ритуал.
Она не кричала, не угрожала. Она просто опустилась на колени, подняла руки к небу и закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Орки переглядывались, кто-то грубо смеялся. Но потом воздух вокруг Динэи начал светлеть. Тот самый золотисто-белый свет, мягкий и тёплый, начал исходить от неё, окутывая её фигуру сияющим ореолом. Он не был ослепительным, но он был… неопровержимым. Он был чистым воплощением надежды и милосердия.
Она начала молиться. Беззвучно. Её губы беззвучно шевелились, а её мысли, её вера, её отчаянная просьба к небесам о пощаде для этого города, передавались через свет. Он пульсировал в такт её безмолвным словам.
«Уйдите, – говорил свет. – Оставьте этот город в покое. В ваших сердцах есть место для мира. Не губите души свои.»
Громор смотрел на неё сначала с глумливым любопытством, потом с нарастающим раздражением. Свет, казалось, не причинял ему физической боли, но он явно действовал ему на нервы, как неприятный звон.
«Ещё одна мушка, что жужжит о мире и добре? – прогремел он, и его голос был как обвал. – Твои боги бессильны здесь, девчонка! Эта земля, этот город, эти люди – всё это теперь собственность Крушащей Горы! Моего бога! Он дал мне силу взять это, и я взял! Мы строим здесь новую колонию, и твои молитвы – лишь дым от нашего первого костра!»
Свет вокруг Динэи вспыхнул ярче. Она вкладывала в него всю себя. Она указывала на храм, жестами умоляя прекратить осквернение, говорила о прощении, о другом пути.
Громор зашёл сбоку и плюнул на опрятные каменные плиты площади.
«Хватит этой светлятьбы! Надоело! Ты думаешь, твой бог сильнее? Он дал тебе эту милую свечку? А моя Крушащая Гора дала мне вот это!» Он с силой ударил себя в грудь, и его доспехи громыхнули. «Она дала мне право сильного! И я им пользуюсь!»
И тут Ракун увидел, как взгляд Громора меняется. Глумление сменилось холодным, прагматичным расчётом.
«Ладно, – рыкнул орк. – Хочешь быть голосом этого города? Будешь им. Но только для моих ушей. Возьмите её! – он бросил приказ своим ветеранам. – Она станет нашей заложницей. Посмотрим, посмеют ли эти крысы бунтовать, когда их святая будет в нашей власти!»
И всё. Вера столкнулась с прагматикой зла. И проиграла.
Ракун почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он видел, как двое орков схватили Динэю за руки. Она не сопротивлялась, её свет медленно угасал, а в её широко раскрытых глазах была не боль, а глубокая, вселенская скорбь. Скорбь от того, что её не услышали.
«Нет… – прошептал Ракун, сжимая кулаки. Его ногти впились в ладони. – Нет, нет, нет!»
Он чувствовал себя абсолютно бессильным. Пятьдесят орков, пятнадцатый уровень босса… Броситься сейчас – значит умереть героической и абсолютно бесполезной смертью. Он видел, как её грубо тащат в сторону храма, и волна отчаяния накрыла его с головой.
«Ну вот, – заговорил его внутренний голос, пропитанный привычным сарказмом. – Прекрасное начало дня. Проснуться, позавтракать, посмотреть, как твою единственную союзницу, которая, вопреки всякому смыслу, согласилась на твоё общество, похищают прямо у тебя на глазах. А ты стоишь тут, как идиот, прижавшись к стене, и боишься чихнуть. Поздравляю, Ракун. Ты не изменился. В прошлой жизни ты умер, не успев ничего исправить. В этой – живешь, но всё равно ничего не можешь. Может, это твоя карма? Вечно быть беспомощным свидетелем?»
«Заткнись, – мысленно рявкнул он сам себе. – Нужен план. Любой план.»
«План? – усмехнулся внутренний критик. – Какой план? Твой «план» только что уволокли в храм. Её план был «убедить». Твой план был «вычислять». А их план – «бить и брать». И пока что побеждает их план, он проще и от того надежнее.»
Отчаяние сжимало его горло. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Не из-за квеста. Не из-за выгоды. А потому что… потому что в этом жестоком, абсурдном мире её свет был единственной реальной, не фальшивой ценностью, которую он встретил.
И в этот момент, когда тьма внутри него почти поглотила последние проблески надежды, в его сознании вспыхнули знакомые кроваво-красные буквы. Но на этот раз они горели ярче и настойчивее.
[ТРЕВОГА! СЦЕНАРИЙ ПОД УГРОЗОЙ!]
[Ключевой персонаж «Динэя» захвачен. Её уничтожение или осквернение нарушит замысел спектакля.]
[АКТИВИРОВАН ЭКСТРЕННЫЙ ПОДКВЕСТ: «СПАСТИ СВЕТ ДО РАССВЕТА»]
[ЦЕЛЬ: Проникнуть в логово орков (Храм Святого Света) и освободить Динэю до наступления утра следующего дня.]
[НАГРАДА ЗА УСПЕХ: 500 ОО, уникальная информация о «Божественном Бремени», мгновенное повышение навыка «Скрытность» до 2-го уровня.]
[РЕЖИССЁР: Его голос прозвучал в голове Ракуна, не насмешливый, а холодный и деловой. «Мой дорогой актёр, сюжетные линии обрывать нельзя. Особенно такие… многообещающие. Ваша партнёрша совершила глупый, но эффектный поступок. Теперь ваша очередь. Проявите изобретательность. Покажите мне, на что действительно способен человек, загнанный в угол. И помните… не разочаровывайте меня.»]
Красные буквы погасли. Ракун стоял, опираясь лбом о прохладный камень стены. Отчаяние ушло. Его сменила холодная, острая как бритва ярость. Ярость на орков, на Динэю за её глупость, на Режиссёра за его игры, и на самого себя за свою минуту слабости.
Он медленно выпрямился. Его глаза, полные минуту назад паники, теперь были спокойны и пусты. Он посмотрел на запертые ворота храма, где зажигались первые факелы, предвещая долгую и опасную ночь.
«Не парься, святой светлячок, – прошептал он в пустоту. – Сиди смирно и не делай резких движений. Я иду за тобой.»
Он глубоко вздохнул, ощущая, как адреналин наполняет его тело, делая каждый нерв натянутым струной.
«Ну что ж, Режиссер… – его губы растянулись в безрадостной улыбке. – Ты хотел спектакль? Ты его получишь. Жанр сменился. Теперь это хоррор.»
Он отошёл от стены и растворился в сгущающихся сумерках, как тень, направляясь к задним улочкам, чтобы начать свою собственную молитву – молитву стали, хитрости и безжалостности.
«И как говорится в старых добрых сказках… не жили счастливо, и нечего было начинать.»
Глава 4: Выбор
Тьма в переулке за храмом была густой и жирной, пахнущей сырым камнем и отбросами. Ракун прижался спиной к холодной стене, затаив дыхание. Двое орков-часовых лениво переговаривались у заложенной камнями калитки – того самого служебного входа, который он высмотрел днём. Его план был простым, как кирпич, и так же рискованным.