Тамара Циталашвили – Нефритовый слон (страница 8)
Он больше не смотрит на меня, а мне кажется, что я вижу, как кровоточит его душа.
Вижу и чувствую. Но разум тут же встает на мою защиту:
«Он часть системы рабовладельчества, которая изломала тебе жизнь. Нашла кого жалеть, глупая».
Я с вызовом смотрю на него, пока интуиция в третий раз за день шепчет всё тоже самое, «Не заиграйся, деточка!»
***
От «Чайханы» к машине мы не возвращаемся, на метро и на трамвае доезжаем до хостела на Дорогомиловской.
У стойки регистрации стоит миловидная девушка лет тридцати, союзник просто протягивает ей пачку денег и произносит:
– Два, без документов.
Девушка привычным движением просматривает пачку (наверное, чтобы убедиться, что это не «кукла»), и передает ему ключ от комнаты.
По длинному плохо освещенному коридору направо мы идем минут пять, наконец я вижу дверь с номером тридцать-пять, как на ключе.
Юра открывает дверь и пропускает меня вперед.
Взгляду открывается небольшое пространство, занятое по бокам двумя кроватями, в середине столом, с краю – шкафом, у стола – линялым креслом, стулом, двумя широкими окнами с противоположной стороны, выходящими в сад. Обои на стенах старые, с потолка в одном месте опадает штукатурка. Всё здесь какое-то обшарпанное, но чистое.
И, не смотря на скромность интерьера, я впервые за весь день именно здесь ощущаю вкус свободы. Я действительно на воле. Побег удался.
Глава 2, Москва
Первая ночь на новом месте приносит с собой очень странный сон.
Темная-темная летняя ночь. Тепло, влажно, ветерок поднимается от реки. Звуки ночью сильней слышны. Где-то впереди течет себе красавица, река Волга.
Я сижу на возвышении, прямо во влажной траве, щекочущей мои щиколотки. С пригорка особенно хорошо слышно, как великая река течет себе, не думая, не гадая, как это прекрасно, что никто никогда не сможет ограничить ее волю.
Стоит поднять глаза, и вижу миллион звёзд. Над головой раскинулся звёздный шатер, и кажется, что до любой звезды рукой подать.
Моя голова удобно устроилась на плече у Юрочки. Так я и думаю о нем, когда поворачиваю голову и пытаюсь рассмотреть выражение его лица.
– Красивый шатер, правда? Весь расшит звездами. Ложишь, полежим под ним.
Я легонько касаюсь его плеча и он тут же ложится на спину в траву, напитанную росой.
Обняв его спереди одной рукой, ложусь рядом.
Звезды кажутся все ближе, а я касаюсь губами его уха и спрашиваю шепотом:
– Тебе за это точно ничего не будет?
– Точно не будет, – также тихо отвечает Юра. – Но это неважно. Я хотел сделать для тебя что-то…
– Что-то доброе и хорошее? Сделал. Представь, как бы хорошо было, если бы прыгнуть сейчас в реку вдвоем, стать рыбками и уплыть далеко-далеко. А потом на каком-нибудь острове лежать нагими под Луной, купаться в ее свете, и знать, что на всем белом свете есть только ты и я. Скажи, ты бы уплыл со мной?
Даже во тьме чувствую его взгляд. Без лишних слов он означает «да».
Сердце гулко бьется в груди, я мягко провожу подушечкой пальца по его губам.
– Хочешь, я поцелую тебя?
В ответ он касается моего пальца языком.
– Ты не обязана.
Опять эта песенка про белого бычка.
– А разве я говорила, что обязана? Это вопрос без всякого подвоха.
Так ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Тут, вблизи Волги и под шатром, расшитым звездами? Хочешь?
Губы чуть размыкаются, а глаза, я знаю, сейчас закрыты.
Глубокий поцелуй все длится и длится, а я совсем ни на миг не хочу прерывать его, хоть понимаю: времени у нас немного.
Откуда-то со стороны улицы неожиданно звучит сирена, Скорая.
За окном светает, резкий звук вторгся в мой сон и развеял его по ветру.
Сначала так хочется опять натянуть одеяло на голову и уснуть. Вернуться на пригорок и целоваться с любимым…
Раз, и я чувствую, как щеки начинают полыхать. Я же целовалась с упырем во сне. С этим, который спит сейчас на второй кровати, у окна.
Что это еще за извращение снилось мне только что? Игры разума?
Соскочив с постели на пол, накинув халат на ночнушку (и то, и другое в ТЦ купила… он мне купил), сунув ноги в тапочки, которые предоставляют в хостеле тем, кто тут живет, подхожу ко второй кровати, даже не пытаясь сделать это тихо.
– Эй ты, проснись!
И резко тыкаю его пальцем в плечо.
– А, что такое? Что…
Он видит меня, внимательно смотрит в глаза вопросительно.
– Скажи, ты когда-нибудь возил меня летом на берег Волги?
Господи, какой же абсурд.
– Ну же, отвечай!
– Что… я не понимаю, – бормочет он в ответ сонным голосом. Хотя во взгляде никакой сонливости и в помине нет.
– Повторяю свой вопрос: ты когда-нибудь летом возил меня ночью на берег Волги?
Мне сейчас про это приснился сон.
Я смотрю ему в карие глаза и вижу как он бледнеет, краска буквально стирается с кожи, а потом кто-то закрашивает ее мелом, белым-белым. Губы дрожат, зрачки расширяются, на висках выступает пот.
Неужели же то, что мне снилось, было на самом деле? Но как тогда связать это с его же не отрицанием того, в чем я обвиняла его в ночь побега и весь день вчера?
И тут я получаю ответ, данный строгим, спокойным, ледяным тоном:
– Иногда сон – это просто сон.
Вот эта холодность и отстраненность, а еще сами слова, ставят все на свои места.