Тамара Циталашвили – Нефритовый слон (страница 27)
Да, я бы села в лужу, но на шаг приблизилась к своей цели – не проходить мимо чужой беды.
Но я просто стояла, смотрела, слушала, возбудилась, завелась.
Выйдя из Сада, дошла до остановки и дождалась автобуса, идущего до метро «Университет». Оттуда удобно ехать до человейника.
Когда я вошла в автобус, там практически никого не было. Только я, пожилая женщина с баулами, и мужчина лет сорока азиатской внешности.
Ни женщина, ни мужчина не выглядят опасными, поэтому сажусь на сиденье у окна справа по ходу движения автобуса, достаю из сумочки мобильник, наушники, и включаю музыку. Прошла минута и я сама не заметила, как задремала.
А проснулась я от того, что автобус наполнился каким-то противным улюлюканьем, словно тут перевозили стаю макак.
Но это оказались не макаки, а болельщики какого-то футбольного клуба. Сходу по цвету роз и эмблемам на них не разобрала, за какую команду они болеют. Зато по их реакции сразу поняла: их команда победила.
Крики, вопли, пиво, обсценная лексика, и даже стенка на стенку, все это сотрясало автобус как утлое суденышко, подхваченное порывом ураганного ветра, при приближающемся цунами.
Скорей бы уже доехать до метро.
Доехали. Но эти ребята в большинстве своем тоже собирались дальше разъезжаться на подземном транспорте.
Я решила переждать поток, в ларьке с другой стороны от метро купила себе хот дог и банку спрайта. Будучи не склонной к полноте, спокойно поглощаю и булку с сосиской, и шипучку.
Когда у метро становится тише, спокойно захожу на станцию, и потом еще час еду до района временно своего человейника.
Пешком нужно пройти около километра, можно по проспекту, а можно дворами.
Сегодня решаю пройтись по людному и ярко освещенному проспекту.
Но чтобы дойти до подъезда, нужно пройти через пару дворов.
Хорошо, что тут ярко светят фонари, не позволяя какому-нибудь злоумышленнику выскочить на девушку из темноты.
Мне осталось пройти метров пятьдесят, когда будто бы из-под земли прямо передо мной выросли два бугая с ножами.
А еще двое отрезали мне путь к отступлению.
Вот и почувствовала вкус свободы, успела подумать я, взглянула на восьмой этаж и поняла, что окна кухни и единственной комнаты выходят именно сюда.
Тут же вспомнила, что Юра так и не купил себе второй мобильный. Да и как бы я позвонила ему, если мобильник в сумочке, и достать его оттуда никак не получится потому, что эти четверо точно собираются ее отнять.
И хорошо, если они ограничатся только ограблением.
Но судя по тому, как они переглядываются между собой, у них у всех на меня еще и другие планы.
Осознав это, я так истошно ору, будто меня уже режут на части:
– Помогите!
Один из уродов тут же реагирует на это:
– Да не ори ты, голос сорвешь.
Остальные начинают гоготать.
– Ты бы, детка, расслабилась лучше. Все равно никто на помощь не придет. И ментов не вызовут, не любят тут эту братию.
И наступила тишина… какая бывает словно затишье перед бурей.
Вдруг в воздухе запахло спиртом и что-то словно комета пронеслось над головой одного из вооруженных ублюдков.
Бутылка водки с вымоченной в спирту подожженной тряпкой рванула прямо у ног одного из подонков, и пламя мгновенно перекинулось на его одежду.
Урод запаниковал, его дружки бросились тушить его, а я, воспользовавшись возникшей суетой, рванула в образовавшуюся прореху к своему подъезду.
Дверь открылась и закрылась, лифт стоял на первом этаже и минуту спустя я буквально ввалилась в ставшую какой-то очень родной однушку.
Тут же ко мне под ноги бросился верный пес.
Которого я от страха больно пнула в живот.
– Отойди, псина! Дай прийти в себя. На меня только что чуть не напали четверо уродов с ножами.
Сделав вдох, чтобы купировать боль и восстановить дыхание, Юра тихо сказал:
– Я видел. Вернее, сначала услышал твой крик и понял, что даже в полицию позвонить не могу… не с чего.
– Бежал бы к соседям…
– Таша, ты запираешь дверь на ключ. Пока бы я ее выбил, пока бы кто-то мне открыл… Времени не было ни на что, кроме… Их нужно было чем-то срочно отвлечь. Ты с работы недавно принесла бутылку водки. В аптечке нашелся спирт, я намочил тряпку и сделал импровизированную гранату. Типа коктейля Молотова…
Он сделал паузу.
– Хорошо хоть это их действительно от тебя отвлекло.
Тут разум наконец начинает анализировать полученную информацию.
Граната вылетела из этого окна. Он услышал мой вопль и придумал оригинальный способ спасти меня. Придумал его за доли секунды.
Защитил, даже будучи на восьмом этаже запертой квартиры.
А в благодарность получил удар в живот.
И тут уже громко заговорила моя душа, признавая, какая я – неблагодарная
– Юра, прости! Я не знала, что это был ты. Я просто очень испугалась…
Сползла по стенке на пол и начала рыдать в голос.
Осторожно, на четвереньках, по-собачьи мой спаситель подполз ко мне, явно желая узнать, пну я его снова или из благодарности мне хватит решимости его обнять.
– Юра, прости! – повторяю снова и бросаюсь к нему. Стоит ему приподняться, я обнимаю его за шею.
Втягиваю носом запах его кожи, лижу ее языком и мое подсознание недвусмысленно намекает мне вот на что: я так желала ощутить вкус свободы. Только искала его где угодно, кроме как там, где стоило.
Вот же он, помог мне бежать, готов ради меня на все, и снова спас, когда я думала, что осталась совсем одна.
– Мой вкус свободы, – шепчу ему на ухо, и понимаю, кто бы еще на земле простил меня, пни я его сначала вместо благодарности.
И, после всех приключений последних нескольких часов, мне необходимо ощутить себя желанной. И любимой.
Сил дойти до кровати нету, я беру то, что мое по праву. Снова и снова, и снова.
А он тихо протяжно стонет, глядя на меня так, словно я ангел, только что сошедший к нему с небес.
***
На работе о своих приключениях я не рассказываю никому (конкретно Агнии Викторовне, в обиходе просто Агнии, потому что с хозяином, Денисом Петровичем, мне бы откровенничать и в голову не пришло), а вот сама вспоминаю о них до самых выходных.
Особенно о том, как Юра спас меня.
Когда в аптеке нет посетителей, и Агния не видит, я брожу по ней, как по лабиринту Фавна, трогаю лекарства руками, некоторые нюхаю и твержу как заклинание, которое нужно выучить наизусть: «Он мой враг! Всего лишь раб! Мой верный пес!». Но с заклинанием что-то не так. Оно не работает, совсем. Чем сильнее я пытаюсь, тем хуже результат. А перед мысленным взором его лицо, в момент сразу после того, как я двинула его в живот. Он только что спас меня, а я…
Я ухожу в туалет и плачу. Мое подлое тело сразу предало меня. Душа – о ней и говорить нечего.
Подсознание давно играет со мной в кошки-мышки (иначе как объяснить то, что у него всегда мамин голос). Память давно шалит. Что мне осталось? Только разум.
На ум приходит сцена из «Формулы любви» (мама очень любила этот фильм). Та, когда Калиостро, собираясь застрелиться, говорит о том, что ему остался только разум, и возомнил, что он и есть Бог.
Мой разум тоже возомнил о себе что-то подобное?