Тамара Циталашвили – Нефритовый слон (страница 25)
– Не успел? Эка жалость. Не вовремя вернулась, помешала тебе. Ну ничего, зато не снасильничал даже во сне.
А вот за попытку тебя все-таки придется наказать. По-моему, это справедливо. Что скажешь?
Голос.
– Не надо!
Голос звучит хрипло и надсадно, не так как всегда.
– Не надо?
– Не надо!
И неожиданно застонал. Но не так, как от возбуждения, а от невыносимой боли.
– Не надо!
И вдруг стон перешел в вой:
– Ты гладила меня по лицу и шептала «Люблю».
За эти слова я бью его наотмашь по лицу.
– Я клянусь!
– Заткнись, псина! Ползком в комнату, быстро.
Закрываю и запираю дверь и прячу ключ.
– Раздевайся. Донага. Очень быстро. И чтоб без возражений. Не трогать себя, просто снимай одежду.
Он подчиняется. Быстро, но в глазах я вижу слезы.
– Разжалобить меня пытаешься, псина? Не выйдет. На колени, одной рукой дрочи себе хер, другой доставляй мне оральное удовольствие. Молодец. А теперь каждый палец в свой рот и соси их. Облизывай языком. Опять, еще раз.
А теперь, когда дверь закрыта, бегай за мной с возбужденным хером, пытаясь догнать и трахнуть. Отыметь меня силой.
Но если я и думала, что у него от желания поедет крыша, то совсем не представляла, как именно.
– Тебе придется меня убить.
Он лежит на кровати, свернувшись в клубочек, глядя мне в глаза совершенно убитым взглядом.
– Что?
– Тебе придется меня убить. Иначе ты не получишь желаемое. Не ощутишь вкус свободы. Я готов быть твоим рабом, псом, подстилкой, грелкой, кем и чем угодно. Хоть землей, по которой ты ходишь. Но я не сделаю того, что ты приказала.
– Сделаешь!
– Не сделаю! Раньше тебе придется меня убить. Ты, конечно, можешь приказать мне сделать это самому. И я сделаю. Сделаю для тебя все. Ты обретешь свободу и насладишься ее вкусом, даже если это будет… запах смерти.
Я всем святым клянусь…
–А у тебя есть святое?
Я намеренно задеваю его, а он лишь бросает на меня взгляд. Дать мне понять, что святое – это я.
И снова у меня в голове раздрай.
– Ты же десять лет брал меня так. Что, иссякли силы?
Тогда он просто опускает голову вниз так, чтобы утыкаться лицом в постель и закрывает руками – уши.
Нет, так не пойдет. Его нужно наказать. Как он посмел во сне обо мне мечтать, если я специально запретила ему, предупредила его об этом?… Предупредила, что будет, если он нарушит мой запрет.
Поэтому с боку забираюсь на кровать, и ложусь на него сзади. Животом ему на спину и начинаю имитировать половой акт, прижимая грудь к его влажной спине.
Скоро соски становятся твердыми и упругими и буквально пружинят от его кожи.
Одновременно я запускаю руку ему в пах.
– Аааа, нет… нет, нет, оооо, аааа, пощади, умоляю!
Он стонет от возбуждения, а я продолжаю доводить его.
– Давай так, ты или берешь меня силой сейчас, или я принесу моток веревки, отхлестаю тебя им по заднице до крови, а потом этой веревкой привяжу в уборной так, чтобы ты не мог шевелиться, подрочу тебе, подниму, и брошу там на весь вечер и на всю ночь.
Что ты выбираешь?
Ответ кажется очевиден, вот только я слышу глухо, но отчетливо:
– Наказывай как хочешь. Но насиловать я не стану.
И тут мне в голову приходит одна идея.
– Ладно.
– Ладно?
– Ладно. У меня есть для тебя другое, альтернативное предложение.
Сейчас я тебя оседлаю, подою, а потом, когда мы кончим, ты расскажешь мне, как принуждал меня к этому в лагере в самый последний раз. Но в мельчайших подробностях, ясно?
Если ты все честно расскажешь, то будем считать эпизод исчерпанным и больше я тебя наказывать не стану.
Идет?
Я абсолютно уверена в положительном ответе, поэтому «Нет», произнесенное холодным, отстраненным тоном, производит впечатление.
– В каком смысле, нет? Ты что, меня плохо понял?
– Я тебя прекрасно понял. Избей меня мотком веревки до крови, привяжи в уборной, возбуди и запри на сутки. Привяжи так, чтоб я не смог шевелиться. Даже подвигать кровоточащей попой. Но я ничего тебе рассказывать не буду!
Внутри пробуждается настоящая злоба и я шлепаю его изо всех сил по копчику.
– Негодяй! Злодей! Подонок! Мразь! Да как ты посмел так со мной разговаривать? Я же предложила пощадить тебя всего лишь за небольшую откровенность… А ты даже уступить не можешь?
– Не могу. Рассказывать не о чем.
– Врешь, скотина! Я же была девственницей до того, как попала в лагерь. Зато я очень опытна и искушена в сексе сейчас. Кроме тебя у меня точно не было никого. Так как же тебе не о чем рассказать?
В мгновение ока слезаю с него, бегу на кухню, беру моток веревки и возвращаюсь обратно.
– Говори, не то изобью тебя до полусмерти!
А в ответ тишина.
– Сейчас начну хлестать! Говори, скотина!
Жду. Ни звука.
– Пеняй на себя!
Заношу веревку и наношу удар. Один, второй, третий, четвертый. Тело вздрагивает, а скотина молчит.
Еще пару минут спустя я не могу дышать, а на тонкой бархатистой коже с десяток алых кровоточащих полосок.
– Встать, скотина, и марш в уборную на четвереньках.