Тамара Циталашвили – Нефритовый слон (страница 12)
– Она попала под четвертую машину. Я не могла уйти, вызвала Скорую, дождалась их, рассказала доктору все, что видела. Приехала полиция. И тут нарисовался отец девочки. По крайней мере, он представился ее отцом.
А врач сказал мне, что у нее черепно-мозговая и переломы ног. Я посоветовала ему проверить, нет ли у девочки старых травм, и не переживала ли она сексуальное насилие.
Сказала передать полиции, если они что-то найдут, что причастен может быть отец.
И ушла. У меня же нет документов.
– А если бы были?
– Если бы были, я бы точно никуда не ушла. Потому что Москва показала себя мне сегодня разной. Лубочной, праздничной, солнечной, лирической, обаятельной. И одновременно городом страшных тайн, боли, одиночества и страха. Та девочка так смотрела на меня перед тем, как бросилась под машины… Она будто умоляла, «Помоги, я сбежала, но он вот-вот настигнет меня снова».
И я не узнала ни ее имени, ни где ее мать, ни почему ей пришлось бежать…
– Обычно люди бегут, когда за ними гонятся.
– Гениально, мистер очевидность.
– Нет, послушай. Она так боялась, что ее схватят, что предпочла броситься под машину. Думаю, ты права, она, как ты, бежала из рабства.
– Вероятно. И ей никто не помог…
И тут я ловлю на себе взгляд человека, ждущего смертельного выстрела в упор.
– А мне помогли. Ты помог. Так или иначе, спасибо.
Сделав паузу, я предлагаю разойтись и лечь спать.
***
А на утро (и снова, открыв глаза, радуюсь, что мне ничего не снилось) обнаруживаю его сидящим на полу напротив того места, где лежит моя голова, с мобильником в руках и выражением вселенской скорби на лице.
– Что случилось? – спрашиваю хрипловатым сонным голосом. И тут же на ум приходит страшная догадка. – От Саши сообщение пришло? Нас ищут в Москве?
Он быстро отрицательно мотает головой и протягивает мне мобильник.
Приняв его изрядно трясущейся рукой, смотрю на экран и вижу – сводку криминальных новостей.
Второй заголовок сверху, самый броский, гласит:
«Вчера в центре Москвы на оживленной улице девочка попала под машину. Подробности в статье…»
Раскрываю статью:
«Вчера примерно в девятнадцать часов, на проспекте недалеко от Большого Театра девочка двенадцати лет, чья личность позднее была установлена, выбежала на проезжую часть и была сбита черной иномаркой, водитель которой на другой Скорой была отправлена в психиатрическую клинику с тяжелейшим нервным срывом.
Девочку, Дарью Дорогомилову, госпитализировали с тяжелой черепно-мозговой травмой, переломами обеих ног, и трещиной в тазобедренном суставе и трех ребрах.
В больнице врачи осмотрели ребенка, на предмет выявления более ранних травм, и выяснили, что пострадавшая в последние годы жизни подвергалась систематическим избиениям. Старые травмы зажили не все.
Но и это еще не все. Пациентку осмотрела врач-гинеколог, и подтвердила опасения врача со Скорой: мало того, что девочку постоянно били, ее еще и подвергали сексуальному насилию. По словам врача, как минимум с восьми лет, а то и раньше.
Так как на место трагедии сразу вызвали три наряда полиции, после того, как личность девочки была установлена, также в полиции узнали, что мать Даши погибла в пьяной драке со своим сожителем, еще когда Даше было пять лет.
Тогда ее забрал к себе родной отец девочки, Петр Дорогомилов.
В ходе следственных действий удалось установить, что Дарья Дорогомилова не ходила в сад, в школу, не наблюдалась у врачей, ей не делали возрастных прививок, а с пяти лет она жила в квартире Петра Дорогомилова в качестве прислуги и сексуального раба.
По горячим следам преступник был задержан, благодаря его собственной глупости и самоуверенности. Когда он понял, что его пленница сбежала, то бросился за ней и видел, как его дочь попала под машину. Увидев Скорую, попытался проникнуть внутрь, крича, что он отец пострадавшей и хочет ехать в больницу с ней.
Его поведение показалось и фельдшеру, и оперативникам подозрительным, и он был задержан.
После чего полиция и врачи установили связь между преступлением Дорогомилова и тем, что случилось с его двенадцатилетней дочерью.
В больнице Дарье сделали сложную нейрохирургическую операцию, чем спасли ей жизнь. Также провели операцию на тазобедренном суставе, а ноги загипсовали в местах переломов.
К сожалению, более тщательное обследование показало, что у Даши не будет детей, и вероятность высока того, что ей понадобится длительная психологическая реабилитация.
Подонка же, годами истязавшего свою несовершеннолетнюю дочь, теперь будут судить по всей строгости закона. Ему грозит пожизненное заключение в том случае, если Дарья придет в себя и даст против него показания в суде.
Хотя эксперты говорят, что само тело Дарьи уже свидетельствует против него».
Дочитав статью, я бросаю короткий взгляд на Юру. Он сидит, опираясь на пол и ногами, и руками, и смотрит вниз, с таким выражением лица, будто только что встретил призрака.
– Эй… ты чего, а?
Он тут же вскидывается, услышав мой голос.
– Я бы задушил его голыми руками!
Я молча смотрю на него и думаю, что у меня нет причин сомневаться в его искренности.
– Я бы с радостью помогла тебе в этом.
Вероятно, впервые за десять лет мы с ним думаем и чувствуем одно и тоже.
Впервые? – вопрошаю свой разум. Разум молчит. Впервые? – обращаюсь к памяти. Память тоже не дает мне никаких ответов.
И тогда я обращаюсь к своей душе.
А душа в ответ лишь тихо стонет.
О чем, о чем, о чем же я забыла?
***
После того, как эмоции от прочитанного улеглись немного, я снова пошла в «Пятерочку», закупилась «сухим пайком» и вернулась в хостел.
Накормила себя и его скромным, но вкусным завтраком, заранее продумала обед и ужин,
и легла досыпать то, что мой организм недополучил с утра.
К обеду я проснулась, мы с «соседом» плотно пообедали, попили чай, я вышла немного развеяться, взяв с собой мобильник.
Сидя на скамейке в сквере недалеко от хостела, листала новости, и мгновенно увидела одну, имевшую отношению к делу Даши Дорогомиловой. Ее так называемого «отца» забили насмерть в пресс-хате в СИЗО. Только я успела подумать о том, что Дашеньке от этого вряд ли станет легче, прочла вторую, ужасающую новость: у Даши не смотря на операцию, начался отек мозга и три часа спустя он умер.
«Вероятнее всего, учитывая, что больше такое решение принять некому, тело Дарьи Дорогомиловой будет отключено от всех систем жизнеобеспечения по согласованию лечащего врача и главврача Боткинской больницы».
Господи, ужас какой…
Но и это было еще не все.
Через час, после того, как я послушала в Сети часть оперы «Травиата» (мама очень любила ее), я решила еще раз полистать новости. И то, что я прочла, заставило волосы шевелиться на моей голове.
В России мораторий на смертную казнь, запрет на эвтаназию (приравнивается к убийству с отягчающими) и запрет на извлечение органов для пересадки у детей.
А я читаю о том, что у двенадцатилетней Дарьи врачи хотели извлечь сердце – до того, как Дашу отключили бы от ИВЛ, чтобы пересадить его без ведома родственников, другому ребенку. А вот родственники готовы были заплатить за донорский орган и пересадку миллион зеленых рублей.
Ибо они не знали, что ради денег в крупной больнице столицы врачи готовы были пойти на преступление, и…
То, что я дальше прочла, вышибло весь кислород из легких: расследование показало, что Даше ввели препарат, внутривенно, который и привел к смерти мозга девочки.
Кажется, проведя десять лет в рабстве в трудовом лагере под Волгоградом, я забыла, на какие зверства могут пойти люди не чтобы выжить, а просто чтобы урвать бабла.
Успеваю только отойти в кусты и меня начинает рвать.
В аптеку я потом не спешу. Я просто отравилась новостями.
***