Тамара Тихоновская – КАРМАН ПАМЯТИ (страница 2)

– Спасибо, Цицерон.

– «Молодец» – архаизм. Рекомендую калибровку языковой матрицы.

– Обойдусь.

Айше делает глоток. Американо сегодня горький. Но она привыкла. Она вообще ко многому привыкла. К пустой квартире. К отсутствию звонков. К тому, что внутри неё – пустота, которую она заполняет работой.

– Скажи, Цицерон. Та аномалия вчера в 23:47… что это было?

Пять секунд. Шесть. Семь. Восемь.

– Запрошенная информация превышает уровень доступа данной модели.

– У меня нет администратора. Я сама себе администратор.

Долгая пауза.

– Это делает проблему… интересной.

Экран гаснет. Кофемашина замолкает.

Айше стоит в тишине. Кофе горький. Она смотрит на компас. Стрелка по-прежнему указывает на север. Но север там, где висит её кровать.

Компас врёт.

Или показывает правду, которую она не готова увидеть.

ГЛАВА 2. ПЛЯЖ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

11:30. Лаборатория квантового моделирования, штаб-квартира Mnemosyne Corp

Огромное открытое пространство на сорок седьмом этаже. Прозрачные стены, за которыми город – муравейник небоскрёбов, переплетение магнитных трасс, россыпь дронов. Внутри парят голографические экраны, переливаясь синим и зелёным.

Айше работает над проектом «Цифровой двойник города». Её пальцы танцуют в воздухе, перетаскивая узлы нейросетей, соединяя потоки данных. Для неё это не просто работа – это медитация. Когда она проектирует, внутри становится тихо.

Она не замечает, как в лабораторию входит Зои.

Зои плюхается в соседнее кресло, попивая матча из многоразовой кружки. На кружке надпись: «Я не робот, проверено кофемашиной». Зои гордится этой кружкой. Купила на барахолке за копейки.

Несколько секунд она просто смотрит на Айше. Потом не выдерживает.

– Твой вчерашний паттерн активности до сих пор висит в системе как аномалия.

Айше не отрывается от голограмм:

– Кофемашина уже доложила. Спасибо за заботу.

– Цицерон? В смысле, тот философствующий агрегат, с которым ты разговариваешь как с человеком? Ты реально думаешь, что у него есть сознание?

– У него есть последовательность. Это больше, чем я могу сказать о некоторых людях. Например, о нашем новом стажёре, который вчера пытался убедить меня, что квантовая запутанность – это «как магия, только научная».

Зои фыркает:

– О, бедный ребёнок. Ты его, надеюсь, не съела?

– Я предложила ему почитать оригинальные работы Белла и вернуться через месяц. Если выживет – возьму в команду.

Зои смеётся. Этот смех – редкий звук в стерильной лаборатории. Айше на секунду отвлекается от голограмм и смотрит на подругу. Зои – единственный человек в «Мнемо», который не вызывает у неё желания убежать. Возможно, потому что Зои тоже немного сломлена. Просто носит это иначе. Под цинизмом, под вечными шутками, под идеально уложенными волосами – там что-то болит. Айше никогда не спрашивала, что именно. Не принято.

В этот момент одна из голограмм – кластер личных данных Айше, который она открыла для сверки с городской моделью – начинает вести себя странно. Он пульсирует тёмно-бордовым. Такого цвета раньше не было.

Айше замирает. Пальцы перестают плести узор.

– Странно…

Зои настораживается:

– Что?

Айше подходит ближе к голограмме. «Нюхает» воздух – синестезия выдаёт запах гниющих яблок. Сладковато-тошнотворный. Она морщится.

– Мой личный архив. Показывает воспоминание, которого у меня нет.

– Ошибка синхронизации? Бывает. У меня вчера архив показал, что я была на дне рождения у тёти, хотя я её терпеть не могу и десять лет туда не езжу.

Айше мотает головой. Голос теряет рассеянность, становится острым.

– Нет. Смотри. Это не просто ошибка. Это… детализировано. Слишком много деталей для глюка.

Она касается голограммы. Та разворачивается в сцену: пляж, закат, двое людей – мужчина и женщина – держатся за руки, глядя на море. Лиц не видно – они в тени, но фигуры смутно знакомы. До боли знакомы.

У Айше перехватывает дыхание.

– Я никогда не была на этом пляже. Я ненавижу песок. Он липнет к коже и…

Она замолкает. Голограмма начинает проигрывать звук.

ГОЛОС ИЗ ВОСПОМИНАНИЯ (женский, тёплый, с лёгкой хрипотцой):

– …ты будешь скучать по этому дню, когда станешь большой. Обещай, что сохранишь его в памяти.

ГОЛОС ИЗ ВОСПОМИНАНИЯ (мужской, смеясь):

– Или хотя бы в цифровом архиве. Мы же современные родители.

ГОЛОС ДЕВОЧКИ (детский, лет семи):

– Я сохраню всё. Я никогда ничего не забуду.

Айше стоит как вкопанная. Лицо белое, как стены лаборатории. Зои смотрит на неё с растущей тревогой.

– Айше… это твои родители?

Айше пытается ответить, но голос не слушается. Наконец выдавливает:

– Мои родители погибли, когда мне было десять. Я помню их похороны. Я помню, как плакала. Я помню, как пахли цветы – лилии, ненавижу лилии. Я помню, как соседи шептались за спиной.

Пауза.

– Но этого пляжа… я не помню. Никогда не помнила.

Голограмма продолжает проигрываться. Девочка бежит по пляжу, родители смотрят на неё с любовью. Деталь: на руке у отца – старые механические часы.

Айше смотрит на свои руки. На запястье – те же часы. Она носит их с четырнадцати лет. Думала, что нашла на барахолке. Думала, что купила за бесценок. Думала, что они просто красивые.

– Эти часы… я думала, я нашла их. Я думала…

Она не договаривает. Голограмма мигает и гаснет. На её месте появляется надпись:

«Файл восстановлен из резервной копии. Оригинал удалён 14 лет назад. Причина удаления: несоответствие базовой идентичности субъекта.»

Зои подскакивает к консоли. Пальцы летают над интерфейсом – быстро, профессионально, как у человека, который делал это тысячу раз.

Через минуту она бледнеет.

– Айше, твой архив… он не просто глючит. Он был изменён. Системно. Кто-то удалял куски твоей памяти и заменял их другим. Я вижу следы редактирования за последние двенадцать лет. Это не случайность. Это системная работа.

Айше смотрит на часы на запястье. Потом на пустое место, где только что была голограмма. Потом снова на часы.