Тамара Шатохина – Реверанс со скальпелем в руке (страница 26)

- Похоже, дело не в этом – мадам заранее пытается оправдать свою неудачу, не так ли? - раздалось сбоку. А я улыбалась только полковнику, говорила только с ним - спокойно и примиряюще:

- Вам доложить устно, что именно нам нужно? Или все же списком, чтобы не забылось? Будет несколько пунктов. А теперь извините… меня ждёт…

И тут блондин решил исправить ситуацию. Потому что не представился первым, нарушив правила приличия, а может даже выказал этим пренебрежение. Оно и угадывалось-то интуитивно - не настолько я разбиралась в местном этикете. Но ему стало вдруг нужно зачем-то, и я услышала извинения:

- Прошу прощения. Позвольте представиться – полковник Луи-Мария маркиз де Шабо-Роган, - снял он треуголку с пушистым пером и изобразил ею легкий поклон, просто опустив при этом глаза. Парика под головным убором не наблюдалось. А такое скупое движение точно не являлось демонстрацией уважения. Но Дешам же велел улыбаться?

- Мне очень приятно, маркиз, ваше сиятельство, - я сделала неглубокий реверанс и представилась в свою очередь - как привыкла. Он широко улыбался, внимательно и цепко глядя на меня. Потом предложил не церемониться:

- Здесь, в поле, мы обходимся без титулов и прочих условностей. Вижу - как и вы, мадам… баронесса, ваша милость, - еще раз махнул он шляпой.

Полковник слушал молча. И пристально, изучающе смотрел на меня. Похоже, сейчас шел санкционированный им же допрос. Тут я не понимала – блондин был в равном с ним звании, а по положению? Судя по качеству одежды, общему лоску… Но и в полковнике тоже было что-то такое… явно указывающее на породу: подтянутые движения, гордая осанка. Маркиз ниже графа? Или наоборот?

Господи, помоги не спалиться! Таки нужно о медицине – там я заговорю любого. Было… нервно, я даже условно не представляла – во что выльется возможный прокол и чем, собственно, я сейчас рискую? А что вовсю рискую – уже понятно.

- Однажды я был проездом в вашем замке… лет десять назад. Впечатляющее сооружение, роскошные залы…

- Он никогда не был моим, маркиз - всегда принадлежал мужчинам дю Белли. А десять лет назад я была совсем еще ребенком. – уточнила я, черпая силы в том, что рядом со мной Дешам и прислушиваясь к его шумному дыханию на своей спиной. Только б не случилось той самой ситуации - когда ему придется заявить себя настоящим мужчиной. Я не переживу…

- Но как случилось, что вы сейчас – здесь? – настырно интересовался блондин, - к потребностям вдовы покойного дю Белли родственники должны были отнестись самым внимательным образом.

- Случилось так, что самой вдове не захотелось излишнего внимания. Оно бывает утомительно. А здесь я временно – по пути в свой дом, – нашлась я.

- Который находится…?

- Недалеко отсюда, маркиз. Разрешите не уточнять, я надеюсь жить там когда-нибудь в тихом уединении и даже… забвении, - бли-ин… чувствовала я, как влажнеет подмышками. Интеллектуальный пот, мать его!

- Ваше право, баронесса, мадам… - шагнул он ближе и протянул ко мне руку, вежливо требуя мою для прощального, очевидно, поцелуя.

А я широко улыбнулась, заставив его замереть от неожиданности и таки дала её – не то, чтобы очень хорошо отмытую от крови капрала. Я тогда только слегка ополоснула её, практически теряя уже сознание. На светлом манжете она точно оставалась – и мазками, и брызгами. Он медленно опустил взгляд, оценил картину, но руку все же целовал. И не легко коснувшись губами пальцев – как было принято, а показательно прижавшись к ним и не спеша.

Мыть потом губы будет… и долго – криво усмехнулась я, забывая, что за мной наблюдает еще и полковник. Маркиз оттянул все внимание на себя… как-то так. А еще я воспользовалась случаем…

И втянула в ноздри запах мужского парфюма… не тот. Живи, маркиз! Я еще сама не знала, что именно сделаю, когда найду… Для начала просто выясню – не болен ли? А там – по обстоятельствам.

- Я жду от вас список необходимого, баронесса. Мы обсудим его потом с доктором, - напомнил о себе полковник.

- И я тоже предпочла бы не афишировать титул… в поле, мсье полковник.

- Как вам будет угодно, мадам, - откланялись мужчины и ушли – высокие, нарядные, красивые. Будто из другой жизни… а так и есть. И чуждые просто до изумления… инородные всему, что окружало меня до сих пор даже здесь. Напряжение от разговора схлынуло и, будто очнувшись, я оглянулась вокруг – да все тут казалось откровенно бутафорским! И когда уже я вживусь? Когда уйдет та память?

- Герцоги Роганы знамениты своей неуёмной гордостью, Мари, - тяжело уронил Дешам, угрюмо глядя вслед начальству.

- Герцоги? – удивилась я.

- Маркиз в его случае - титул учтивости, - не мигая, смотрел он теперь на меня: - Он старший сын и в своё время наследует герцогский титул – ветвь Шабо. Сейчас прибыл сменить наместника в Безансоне. Нынешний доставляет массу неприятностей, полковник всегда возвращается в полк на взводе. Очевидно, к нему прислушались. А маркиз человек военный, не просто придворный вельможа. Воевал… участвовал в войне за «польское наследство». Посмотрим…

- Я что - сильно потопталась на его самолюбии? Сделала что-то не так? – тихо уточнила я.

- Все - не так, Мари. Но это лучше, чем путаться в мелочах. У них в голове должно сложиться все вместе – ваш вид, манера держаться, говорить…

Наверное, нужно было дебиловато-радостно улыбаться… Ну так инструктировал бы подробнее!

- Экзальтированная мадам, дама со странностями, докторша… да что с неё взять-то?! Безобиднейшее существо же! Меня даже из замка выперли. У всех свои… странности. Неуёмная гордость, например, - сжалась я в тревоге и вдруг решилась: - Я согласна на откровенный разговор, Жак, но нам обоим потребуются силы и время. Боюсь, сейчас будет не до этого.

- Вы и правда ждете осложнений у капрала?

- Да… на второй-четвертый день. Или даже раньше.

- Я не рискнул бы сказать такое, - доверительно поделился со мной доктор. Тоже суеверен?

- Так это реалии, - расстроено улыбалась я, - чуда ждать неоткуда, да и глупо…

Через два дня ночью у капрала поднялась температура. Но в пределах - максимум 38. Нити шва врезались в кожу, там выявилось небольшое плотное образование – воспалительный инфильтрат. Горячее наощупь и болезненное.

- Побаливает, голубчик? Не бойтесь, я просто прощупаю живот. Даже не там, где резали, а с другой стороны. Расслабьтесь, – продавила я и резко отпустила брюшную стенку в левом подреберье. Пациент дернулся от так называемой рикошетной боли и взглянул на меня с укоризной. Я бодро улыбнулась:

- Ну, все правильно! Так и должно… А как болит – дергает?

- Как кровь в голове бухает... а хорошо же все было, голубонька, - тихо паниковал мужчина.

- Ну что вы? Я же предупреждала – в один из четырех дней будет небольшое ухудшение. Справимся…

- Это опасно? – заинтересованно уточнял Дешам, когда мы остались наедине.

- В наших условиях все опасно, - шептала я отстраненно, - симптом Блюмберга-Щеткина… может сохраняться несколько дней. Хорошо бы подключить антибиотики, Жак. И как там поживает наша плесень? – откровенно тосковала я, - пошли хоть посмотрим на нее, что ли… родимую? А пока будем надеяться, что рассосется – как в том анекдоте… у большинства пациентов так и бывает. Будем облегчать, сбивать немного жар. Поборемся…

Капрал справился – пошел, в конце концов, на поправку, а я совсем света божия не взвидела!

Дешам почему-то больше не настаивал на откровенном разговоре, будто поняв, что придется как-то… сложно на него реагировать. И он отложил расспросы, продолжая тянуть из меня знания - буквально...

Я рисовала медицинские инструменты, которых отчаянно не хватало во время операции: иглодержатели, корнцанги, крючки дополнительно - острые, реечные расширители… Подробно расписывала их применение. Делала зарисовки и чертила схемы самых простых полостных операций, радуясь, что брала уроки рисования в той еще жизни. И пригодилось – по крайней мере, я умела соблюдать масштаб и пропорции. Пояснения писала, подбирая понятные слова, но уже навязывая специальные термины.

И даже не пыталась больше поддерживать легенду о сибирской школе.

А дальше – больше… потому что Дешам захотел больше. И нам приволокли поросенка. Дохлого, к счастью. И уже на нем мы продолжили, побрив брюхо и полосуя брюшину. Нормальная практика – сейчас даже в университетах практически нет свежего человеческого биологического материала, и студенты практикуются на животных.

Мы накладывали внутренние и наружные швы, вязали узлы… Потом вместе подбирали доступные компоненты для антисептического раствора. Выбор был так себе – слабые природные антисептики: иманин, что получают из зверобоя и настойка календулы. Даже марганца еще в употреблении не было.

Выматывались к вечеру вусмерть – оба. Поросенка потом куда-то унесли – варить, наверное. Не пропадать же добру? Мне было все равно.

Уходила спать, даже не посидев у костра, где продолжали регулярно появляться Гаррель и Ожаро. Проведывала больного, и падала спать. А была же мысль – рассказать в нашем маленьком обществе парочку медицинских анекдотов, подпадающих под здешние реалии. Внести немного юмора, а значит и раскованности в общение. И - фиг вам… жить, казалось, не было сил. Но я понимала Дешама – у нас был всего месяц, и он быстро уходил.