Тамара Шатохина – Реверанс со скальпелем в руке (страница 24)

Когда она не ответила на звонок старшей по поводу выхода в смену на операцию, ему сразу доложили. А он и до этого… пару дней уже чувствовал себя, что называется - не в своей тарелке. Спать не мог, сидел по полночи на кухне и цедил чай, роясь в ноуте. Тревожность, рассеянность… списывал все на то, что ждет, что соскучился.

Ломали дверь с представителем местного ЖЕО и участковым, еще пара секунд ушла на то, чтобы найти Машу. Минута, чтобы приблизительно определить диагноз - общее состояние, рефлексы указывали на гипогликемическую кому.

Глюкозу привели к норме в стационаре и, в принципе, это должно было вывести Машу, но нет… Даже степень – среднюю, ставили условно. Консилиум, как положено… Изменений, которые приводят к патологическому ухудшению кровообращения, инсульту, одностороннему параличу, а дальше и смерти пациента, не успело произойти и не происходило. Но и в сознание Маша упорно не возвращалась.

Георгий сразу позвонил отцу в Питер. Тот быстро договорился и устроил дистанционный консилиум лечащего Маши с одним из ведущих врачей нужного профиля. В итоге – почти то же ХЗ. И самое странное, что никто особо и не удивлялся этому, потому что в медицине всякое бывает… Действительно - в каждом медицинском случае могут быть исключения и каждое из них рассматривается отдельно. Но вот это веское «бывает» звучало с каким-то непостижимым пониманием и принятием, что ли? Хотя Шония не понимал ни хрена!

- А вы читали Редигера, молодой человек? – поинтересовался у него знакомый отца, - его «Излечившиеся…». Конечно, там в основном речь идет о сознательных духовных практиках, но упоминаются и другие случаи спонтанного исцеления. То, что существует плацебо, ни для кого не секрет, как и существование психосоматики. Мы знаем, что у людей, позитивно смотрящих на жизнь, любой процесс выздоровления идет быстрее. И наоборот… Как мне кажется, это наш случай.

- И что вы предлагаете, доктор? – нервничал Георгий.

- Поддерживать, что же еще? Было правильно назначено переливание препаратов крови, мы с Виталием Ивановичем согласовали лечение и состав питательных смесей. Необратимых изменений метаболических процессов не произошло. А ведь голодная кома предполагает состояние тяжелейшее, практически безнадежное! Я даже затрудняюсь ставить третью стадию - симптомы смазаны... Пациентка была клинически здорова, о гипогликемической коме речи, к счастью не идет, состояние позволяет получать энтеральное питание, а это очень даже неплохо. И будем ждать. Возможно, когда восполнятся запасы гликогена и жиров… а может и…

ХЗ, короче. Шонию, как врача, осуществлявшего лечение радикальными методами, такая неопределенность не просто раздражала - бесила, но специалистам он привык доверять. И злился не на них.

Первые дни – самые страшные, когда он не мог оперировать, спать, есть… На пару дней, когда шли консилиумы и консультации, он будто выпал из жизни. Тогда и произошел разговор с Нуцей – о Маше. Вернее, говорила она, а он смотрел на нее больными воспаленными глазами и кивал, соглашаясь со всеми обвинениями и выводами, которые она делала.

Был до чертиков ей благодарен, что не скандалит и даже не плачет – еще и это, казалось, точно не выдержал бы и сорвался во что-то страшное. Хотя как должна вести себя жена и что чувствовать, узнав, что её муж много лет безответно любит другую женщину, он даже представить не мог, да и не пытался. Потому и не оправдывался, а без конца благодарил её, хоть и понимал, что выглядело это не совсем адекватно.

- Георгий… дети ждут – приходи домой, - устало и монотонно говорила Нуца, - здесь, возле нее, ты не нужен – пойми. Есть кому…

- Я понимаю, да. Спасибо, Нуца, спасибо тебе… - как заезженная пластинка, твердил он.

Дома принял снотворное и выспался, даже что-то поел и пообщался с детьми. Потом все вошло в привычную колею – почти. Потому что, как раньше, просто не могло быть.

Перед операциями пил крепчайший кофе, принимал душ и шел «к станку». На второй день в операционной зазвучала музыка. Стас улыбнулся, увидев вопрос в его взгляде:

- Ты молчишь, как сыч и только приказываешь. А мы уже отвыкли от тишины. И что такого, старик? Нормальная практика – существует такое понятие, как операционный плей-лист. Причем, на все случаи – даже регги… тут главное в пляс не пойти, а так – вполне себе поддерживает сердечный ритм пациента. Я выбрал универсальный – для любых операций. Слушаем классику, господа!

Где-то через неделю после того, как нашел Машу, он увидел её бывшего – тот ждал его у служебного входа...

- Я хочу Машу проведать, увидеть.

- В больнице карантин в связи с пандемией. К сожалению, ничем не могу помочь – не уполномочен, - отбился Георгий.

- Я знаю – соседка сказала, что она в коме. С ней говорить нужно, чтобы она услышала… и вернулась, – отчаянно смотрел на него мужчина.

- Бред собачий! – отрезал Шония, - риски несопоставимы! А ты – вообще… Чужой уже человек для неё.

- Фото её скинь хотя бы, будь человеком.

- Ты серьезно? - изумился Шония, - а спать сможешь после этого? Жрать? - и ушел. Кулаки чесались…

Бред какой! Она и так на волоске… не дай Бог вирус – и все! В урологии больше двадцати заболевших в течении недели. Выписались после операций – и получи! Мимо тестов, всех карантинных мер, мимо здравого смысла – в больнице достало, бл*дь, просочилось, нашло! На х*р пошел!

Что Маня в разводе, Шония знал уже с полгода как. Она изменилась еще тогда – в самом начале. В чем – трудно сказать, так… почти неуловимо, но точно что-то было не так. И всегда находила объяснения и отговорки, пока он вдруг понял – не работает! Он ей не верит. И позвонил её мужу, и узнал...

- И что – заторможенно интересовался он, - вы совсем не общаетесь?

- Она запретила даже звонить. А что я – Машу не знаю? Я вернулся тогда… почти сразу - через месяц. Понял, что не хочу… но она не пустила в дом, отослала. По телефону сказала – еще раз... и она снимет квартиру, уйдет.

- Маня? - не представлял себе Шония.

- Только с виду... мягкая, а хрен сломаешь! Говорит – услышала тебя тогда и помню. Не изменилось ничего – дать детей все так же не смогу. Да и хрен бы с ними! Мне уже и не надо было… Просто тюкнуло тогда что-то – смысл должен быть в жизни, итог какой-то…

- Смысл… чтоб достойно её прожить, - пробормотал Шония. Ему уже не были интересны излияния Машиного бывшего, но тому то ли выговориться нужно было… Наскоро простившись, Шония отключился.

Маша свободна и переживает развод, а еще у нее комплексы – как иначе? У его мамы тоже было – женщины умеют надумать… но там на почве вины. Мама считала, что виновата в том, что случились выкидыши. Ладно бы – первый… но она допустила и второй. Отец годы искоренял в ней это – саморазрушающее. С Машей все еще хуже… Маше нужно время, а еще она должна доверять ему, как близкому человеку. Только тогда он сможет помочь, а иначе она просто пошлет… отошлет его, как отослала своего бывшего и будет права. Лезть с признаниями тогда точно не стоило, а еще были дети и Нуца…

Наверное, он просто струсил. Или растерялся. Или переосторожничал. Или выбор оказался слишком трудным. Он и сейчас не решился бы уйти из семьи – Нуца решила за него. Но за Машей тогда стал присматривать. Облегчал работу как мог, следил, чтобы обедала, теплым словом старался… но Машка не видела – вся в своём горе. Не нужен он был ей… на хрен не нужен! И никогда не был! Но она справлялась - до поры, а потом он стал действовать, потому что слишком уж все затянулось, в лучшую сторону изменений не наблюдалось, скорее – наоборот.

Шония купил путевку и собирался сам рвануть следом – хотя бы на пару дней, на день. Не склонять к интиму – вызвать на откровенность, разговорить и может быть помочь пережить. Но потом решил, что этого не требуется – Маша путевке обрадовалась и сразу на неё согласилась. И отлегло от души, полегчало… Его тоже выматывало это её состояние. Решил дать ей отдохнуть от всего и всех – и от себя тоже.

Сейчас сидел и соображал… В данный момент болело не за Машу, а за Нуцу. Болело, бл*дь, так…! Совесть, наверное. Встал и пошел… не знал сам – зачем, что скажет? Она уже вымыла посуду, убрала со стола… Да повеситься ему, что ли?!

- Что ты хотел? – прозвучало сухо и официально.

А хрен тебе! Скажу все, что считаю нужным – думал он. Состояние – будто пьяный, хреновое состояние. Смотрел на неё и говорил… в любви бы признаться, как она того заслуживает! Но не врать же? Не дура – поймет, а он и не сможет.

- Нуца, ты лучшая из жен… а может, и лучшая из женщин… Подожди! Дай мне сказать… пожалуйста. Я не знаю, что за хрень у меня случилась шестнадцать лет назад – не любовь… намного сильнее и страшнее – не дает жить нормально. И счастья я от неё не видел. Но ты заслуживаешь любви - самой большой и самой сильной. И если б я мог! Не должен был я тогда… или хотя бы предупредил тебя… Но тогда не было бы наших пацанов. Останься, пожалуйста… я уйду, сниму хату. Мальчишки не простят же мне! Они любят тебя и слушаются. Меня – вряд ли… я же, как приходящий. Не уезжай, пожалуйста…

- Я уже решила, - она не повернулась к нему, так и застыла у мойки. Говорил со спиной.

- Ты думаешь – это я сгоряча, что ли? Я годы решалась! Маленькие только и держали... Хочешь замолить… найди слова для сыновей, чтобы не считали, что мать их бросила, - тяжело роняла жена: