Тамара Шатохина – Разрыв не по шаблону (страница 51)

Выйдя из здания под беспощадное июльское солнце, Вадим вдруг вспомнил прохладу старинного храма и горько шевельнулось что-то в душе… Молился он за Вадима — как же.

Встав на том же месте у тротуарной бровки, он поднялся к высокой двойной двери. Взгляд отметил датчики и проводки сигнализации на стеклах — храм стоял на перекрестии человеческих путей и судеб, а «человеки» встречаются разные. Вспомнилось, как взлетал тогда по этим ступеням, как на крыльях, а теперь вот ползет, как навозный жук.

— Говорите — молились за меня, батюшка? — горько ерничал Вадим, — не стоило и браться, если не уверены в результате.

— Так… а у тебя, похоже, еще хуже все стало, — почему-то перешел поп на «ты». Очевидно, повторный визит автоматом зачислял Вадима в прихожане, делал своим. И он совершенно не обиделся на претензию Вадима — донельзя глупую… это и сам он уже понимал. Но так потянуло, так захотелось высказаться — хоть на кого-то слить хотя бы каплю негатива. Сам он уже не тянул, похоже — серо все вокруг было, бессмысленно… пусто.

— Пошли, присядем… не отказывайся, у нас тут прохладно, а дольше бывает посидишь — так и замерзнешь. Отдохни, испарина у тебя на лбу, — и прошел сам первый к той самой скамье, где они сидели прошлый раз.

После очередного разговора, который прошел намного легче, чем прошлый — тогда сработал эффект попутчика, сейчас же разговаривали уже знакомые люди, священник вздохнул… который раз уже в процессе.

— Отдохнуть тебе нужно и подумать. В тишине и покое. Купи путевку и махни на море… нет — там шумно. На природе хорошо, но активный туризм тебе противопоказан, разве что — база отдыха какая? Но и там суетно. А в деревне родни у тебя, случаем, нет? — с надеждой взглянул он на Вадима.

— А может — сразу в монастырь? — криво улыбнулся тот.

— Да кто ж тебя возьмет? — заулыбался в ответ поп, — разве что — трудником? Так не потянешь же — там работать нужно, да еще и урок дают, как правило, с испытанием.

— Урок? А… задание, — сообразил Вадим, — а в каком смысле — с испытанием?

— Да будто в душу заглядывают и назло делают, — по-доброму как-то усмехнулся священник, словно вспоминая свое и не самое плохое: — Вот, к примеру — не понимаешь ты… не терпишь и не умеешь полоть. Туда и поставят — на грядки. Или полы мыть… Монахи делают то, что лучше умеют, а над послушниками так просто издевается отец-эконом. Но к трудникам должен быть лояльнее. Слушай… а может и правда…? — развернулся он к Вадиму всем телом.

В монастырь они ехали через два дня на машине священника — просторном и жестковатом на ходу Логане-«даче». Долго ехали — больше трехсот километров. Вадим необъяснимо потянулся к этому человеку — странно потянулся. Тот был всего на десяток лет старше, низенький, сухощавый, но какой-то… исключительно уютный. Даже к матери Вадим не поехал, а только отзвонился — она заколебала бы его своей деятельной заботой, а этот товарищ был немногословным, спокойным… умиротворенным! Вот правильное определение. Вадим просто-таки видел его в деревянной избе среди многочисленного семейства, сидящего за обширным столом и уплетающего кашу деревянными ложками. Но наши фантазии — одно, а жизнь, она… Жене отца Михаила, а значит и ему, детей Бог не дал, а разводиться и вступать в повторный брак для венчанного священника было противно вере, да и не желалось — с женой они жили душа в душу. И деревянная ложка тоже, к сожалению, не вписывалась в действительность — священник отлично водил машину, носил джинсы и вообще… явно был человеком двадцать первого века со всеми вытекающими…

Отец-эконом внимательно выслушал отца Михаила и перевел взгляд на Вадима:

— Вы, значит, к нам на поправку — насельником, а не трудником. И ладно! Доктор у нас есть — среди своих, даже медпункт ему оборудовали и аппарат этот — ЭКГ, маленький… тоже имеется. Таблетки там, лечение… с собой? И ладно! Тогда тридцатку отдадите отцу-казначею за столование. Продукты натуральные, пекарня… все свое, даже рыба. Отъедитесь, отоспитесь в нашей красоте… как на курорте.

Вадим невольно обвел взглядом окрестности — рубленный из дерева новенький храм на широкой лесной поляне, чуть в стороне — храм каменный, но тоже небольшой. Далеко в стороне, похоже, хозпостройки. Чуть ближе — домики из калиброванного бруса, потом что-то вроде длинной казармы. Она была выстроена сборно-щитовым способом, так повсеместно строят в Штатах и даже на Аляске — с утеплителем в стенах из деревянных щитов. Дорожки не были вымощены или выложены, а просто вытоптаны до состояния камня, трава между ними недавно скошена и еще даже не убрана — пахнет… За казармой, похоже — огороды и сад, а потом линия колючки — отгородились, чтобы не лезли коровы. Небольшое стадо виднелось чуть дальше — черные с белым коровы паслись и отдыхали на лугу, дальше угадывалась крохотная речка, а скорее — ручей.

— Не привык бездельничать, заскучаю, — не согласился Вадим с монахом, — готов на посильный труд, но пока без сильных нагрузок.

Он и вправду не представлял себя совершенно ничего не делающим. Так много времени на размышления ему не требовалось и такая возможность — исключительно думать, думать и думать, даже немного пугала. Лучше уж было занять себя чем-то по максимуму. Хотя бы механическим, отчужденным от сознания трудом.

— И ладно! — не препятствовал тот, — тогда вам к брату Александру. Он наш доктор и скажет, что для вас будет посильно. И если вы все же трудником к нам, то платы не нужно — посильно пожертвуйте в храме и будет… а вот здесь будете жить, в этой келье. Это гостевая, для насельников. Нравится? И ладно! — довел он Вадима к месту и, дав координаты доктора, оставил его одного.

Келья оказалась угловой комнатой в общем длинном доме. Тройная икона в углу, узкая жесткая кровать, тумбочка, что-то вроде шкафа-купе, завешенного шторкой вместо дверок, окно без тюля и штор… Вадим прикинул, что сторона западная — ранним утром солнце мешать не будет.

— Летние душевые и остальные удобства у нас на улице, но там чисто — не пугайтесь, — вспомнились слова экскурсовода и, разложив вещи, он направился для начала в душ.

Дни потекли потихоньку — один за одним. Это было удивительное по красоте и настроению место и странное человеческое общество — братство отшельников, что очень даже устраивало Вадима. Пускай он не был им братом по духу, но по образу жизни — несомненно. Его не тянуло к женщинам — улеглось как-то и уже не мучило. Он отдыхал от деловых разговоров и пустой болтовни — здесь тоже все по большей части молчали, а если и говорили, то только по делу. Перед глазами не мельтешило красочное многообразие уличной толпы — в монастыре постоянно проживали всего тридцать два человека, всегда одетые в рабочую одежду или черные рясы.

Скоро он знал всех живущих здесь в лицо, а многих и по имени — брат Иван, брат Федор… Монастырь был новым, место это не было знаменито в прошлом, и любопытствующие паломники не надоедали своим присутствием. Посетители появлялись здесь вообще нечасто — мужчины и женщины, иногда с детьми. Выживала братия их пожертвованиями, собственным трудом и тем, что скромно выделяла епархия. Вадим все же вбросил ту тридцатку в ящик для пожертвований, хотя трудники обычно жили и столовались бесплатно. Но работник с него пока что был так себе…

Его посильный труд использовался в разных местах — на кухне, где он помогал, как подсобный рабочий, на хоздворе. Как-то собирал травы и огурцы, чтобы приготовить их малосольными, срезал и развешивал пучками в тени мелиссу, тимьян и перечную мяту. Когда совсем ушла слабость, не спеша сгребал сено в валки, взялся кормить кур и даже собирал в лесу грибы. В церковь на службы не ходил, не видел в этом смысла. Работал, молчал, думал…

Однажды возле теплицы, которую ему поручили полить, остановился отец-наместник, поздоровался и поинтересовался, почему он ни разу не видел Вадима на службе, на что тот честно ответил:

— В бога я не верю. Зачем тогда лицемерить, кому это нужно?

— Интересно, — задумался тот, накручивая на палец длинную жидкую бороду: — Если вы атеист… тогда почему спасаетесь здесь?

— Я не воинствующий… спасаюсь? Ну да, наверное, так и есть — спасаюсь, но не в том смысле. Со здоровьем проблема и… раздрай внутренний, не в мире с миром, короче, — невесело скаламбурил Вадим.

— Ну, лечитесь тогда, — развернулся и пошел себе дальше монах.

— И агитировать за веру не будете? Сейчас ведь самое время, психологически верно — когда человеку плохо, — удивился Вадим.

— Вера идет впереди размышлений. Она или есть или нет ее, что тут агитировать? — в свою очередь удивился монах, — лучше хоть здесь стало?

— В плане физическом? Да, наверное… спасибо, — кивнул Вадим, ставя на траву полную лейку.

— А в Господа и раньше не верили или разуверились? — любопытствовал мужчина.

— Меня страшно наказали, — чуть замялся, но все же поддержал разговор Вадим, — я никого не убивал, не воровал и если такое наказание от Бога просто за ошибку, слабость, то… справедливости в его действиях я не вижу.

— Расскажете? Хотелось бы разобраться… хотя бы попробовать. А выговориться порой не мешает, знаете такое?

— Практиковал, — улыбнулся Вадим, — с отцом Михаилом. Это он мне посоветовал приехать сюда.