Тамара Шатохина – Разрыв не по шаблону (страница 36)

— Пожалуй, — согласился Алексей.

— И еще одно… так, чисто в порядке размышления… Нормальная практика — составлять собственное завещание сразу после вступления в наследство. Если вы сделаете это в пользу того же благотворительного фонда… имени Елены Спиваковой, громко озвучив свое решение всем заинтересованным лицам… Никогда не поздно будет составить следующий, имеющий юридическую силу документ.

— Считайте — мы в расчете, — хмыкнул Алексей, записав имя и номер: — Надеюсь — больше не увидимся.

— Принято, — отключился Демьянцев.

Алексей привык к «Музыке», знал свою работу, и она даже не напрягала его, но безусловно — связывала. Например, о том же Алтае сейчас, после смерти тестя, речь уже не шла бы. Он мог позволить себе только ознакомительную поездку туда. Комплекс мешал, вязал руки, но и продавать его он подождет — раскрученный бизнес пока что оставался его гарантией, если с медом что-то пойдет не так.

И он последует совету Демьянцева о завещании, мало ли…? Нездоровый интерес младшего Спивакова к собственности брата определенно наблюдался, да и к семье тоже… Сейчас Алексей уже не был уверен в том, что братец больше не названивал тестю, раз за разом вызывая его на воспоминания и не давая ране от потери Лены затянуться хотя бы первой тонкой корочкой.

Глава 19

«Человеку в отношениях нужно чувствовать «берег». Крепкую уверенность в том, что он кому-то принадлежит. Уверенность в том, что кто-то четко обозначает его, как «мой». Это не всегда прямые слова. Это скорей поступки и отношение. Это заинтересованность в конкретном человеке, колоссальный настрой именно на него».

Мне хотелось понять, что со мной происходит — почему нет сил, да и просто желания видеть Вадима, если раньше точно был тот самый настрой — на него? Любовь может уходить, исчезать, будто и не было? Потому что сейчас ее точно не существовало. Если просто присутствие человека в тягость, если с облегчением выдыхаешь, когда он исчезает с глаз и желание — подойти, обнять… да просто сказать лишнее слово, кажется чем-то немыслимым, то это точно уже не любовь, а что-то другое.

Можно было обратиться к психологу и для меня разложили бы все по происходящее «по полочкам», проанализировали и объяснили. Но острой необходимости в этом не было. Пара статей в интернете, пара фраз… И потом — у меня сейчас был мой собственный надежный «берег» — Янка.

Мы с ней стали ближе. Может потому, что теперь я почти не оставляла ее одну — мы играли вместе, ходили на прогулки, катались в парке на том самом белом велосипеде с детским сидением-корзинкой впереди, занимались по той схеме, что нарисовала мама, вместе кушали, а иногда даже и готовили.

Когда в доме нет мужчины, он должен бы казаться пустым, я просто обязана была чувствовать горькое одиночество, ночи должны были стать злыми, постель — холодной. Зависть к счастливым парочкам на улице — ядовитой и ожесточающей. Ничего подобного не было. Я уже поняла, что главное — не зацикливаться на воспоминаниях, забыть ласковые слова, которыми называл меня муж, не вспоминать, как носил «на ручках», переживал, чтобы не таскала тяжелых сумок… наши совместные походы в магазин — Янка в тележке, выходные дни, ночи… тоже забыть. Потому что все это ушло и в прошлом, вернее — он сам все прекратил.

Совсем забыть оказалось сложно. Особенно здесь, в квартире, где и происходило все наше. Так-то хороший способ — не ударяться в воспоминания… Но со временем я приноровилась — вспомнилось, мелькнуло в уме? Быстро на что-то отвлеклась… оно и ушло. Кроме того, основной рубеж был пройден где-то раньше — будто я перешагнула в какой-то миг через порог и все — вошла в новую жизнь без Вадима. И когда это случилось — уже не важно.

Сейчас у меня появилось много свободного времени — уборка требовалась не так часто, стирка — тоже и потребность в готовке тоже резко уменьшилась. Оказалось, что основные усилия прилагались для того, чтобы обслуживать потребности Вадима. Тогда это не было в тягость, но сейчас я рада была возможности больше заботиться о себе родной. Я высыпалась… спала все то время, что и Янка — ночью и днем тоже. Проветрив комнату с помощью кондиционера, мы с дочкой ныряли в прохладу и, раскинувшись на широкой кровати, засыпали… Сонливость я связывала с беременностью. Токсикоз не мучил, разве что на голодный желудок, но и тут я приспособилась ставить у кровати стакан с соком и выпивать его сразу же, как проснусь утром, не вставая с постели. Это помогало.

Записавшись на прием к своему врачу, я получила подробную инструкцию по питанию, срокам наблюдения, список витаминов и препаратов, а еще — первую фотографию «фасолинки». На ней уже обозначились те самые ручки-ножки и Бог, как говорится, миловал — пока никаких отклонений ни по осмотру, ни по всевозможным анализам, которые у меня взяли. Я понимала это, как некое благословение — кто-то там, высоко, давал мне передышку от проблем и отдых от нервотрепки и новых потрясений.

Если бы еще Вадим не заходил к Яне… С каждым разом неловкость между нами усиливалась. Мне проще было бы совсем не видеть его. Может потому, что примерять на себя роль чужих друг другу людей было странно, трудно и даже неприятно. Наверное, так меняет кожу змея — безо всякого на то удовольствия. Вот и я — чувствовала зуд какой-то душевный, неудобство, даже боль иногда — когда его привычный вид, голос, слова, движения заставляли работать ассоциации, поднимали воспоминания… Мне это было уже не нужно — это я знала, но чувствовала себя… не очень.

Они уходили с Янкой, а я сразу же шла в душ — смыть это поганое настроение и мысли о том, кто гладил ему рубашку на сегодня, почему он не пользуется туалетной водой, которую мы когда-то выбирали вместе? Удивительно, но душ помогал. А дальше находила себе занятие — наводила порядок, готовила себе и Янке нашу с ней любимую еду. У меня неплохо получалось даже что-то из арабского. Приглашать Вадима поесть с нами не было никакого желания… как и ему тоже — пригласить меня на прогулку вместе с ними. Мы тяготились друг другом, это было заметно мне и ему, наверное, тоже.

Я считала дни до суда и отъезда, и каждое утро изучала свой живот — растет или нет? И до немеющих пальцев, до ощущения тошноты боялась, что Вадим узнает… В его глазах я и так потеряла всякое уважение. До недавних пор и в своих тоже, а сейчас перестала рефлексировать — значит это судьба, просто «фасолинка» должна была появиться на свет. Слабое оправдание, но если других нет, тут уж хоть какое…

Как жизнь показала, все вторично и переживаемо, а важнее всего сама жизнь. Как я могла хотеть прерывания? Старалась не вспоминать тот свой настрой — ни к чему. Главное, что сейчас все было правильно и я даже выбрала уже имена. Если родится девочка, назову Евой, мальчик… тут я терялась. Нравилось — Ванечка и Левушка. Иван или Лев? И отчество получилось бы красивым. Но сейчас метаться между… пока не стоило — вполне возможно будет Ева. С девочкой мне было бы и привычнее и проще.

Ближе ко дню развода вдруг позвонила мама Вадима и попросила о встрече с Яной и разговоре со мной:

— Ксюша, мы просто спокойно поговорим… Мне ясен настрой сына, хочу понять с тобой. Ты, конечно, можешь считать — не мое дело…

Я прервала ее, пригласила приходить. Обезоружил ее тон — неожиданно человеческий, сожалеющий… Мы договорились встретиться вечером, часа за два до Янкиного сна. Это было не очень хорошо — ребенок перевозбудится в играх. Но что-то подсказывало, что свекровь едет не так к ней, как ко мне и Яна будет привычно занята своими игрушками.

Подумав хорошенько, я приготовила самое простое из любимых блюд Натальи Владимировны — отварила пару минут и обжарила на сливочном масле спаржевую фасоль. Выложила на тарелку, а на остатках масла подрумянила крупно натертые пшеничные сухари. В конце добавила к ним чуточку тертого чеснока. Готовой засыпкой притрусила фасоль. Тоненькими ломтиками порезала буженину, небольшой постный кусочек которой запекала на днях. Сок, чай…? Села потом, сложила на коленях руки и подумала — а что я, собственно, мечусь? Смысл теперь?

На всякий случай надела просторный халат… живота еще не было, но! Это было бы что-то… Я и уехать хотела от этих страхов и нервов. Будучи постоянно на взводе, спокойно ребенка не выносишь. А оно будет… будет обязательно — выяснения сроков, разговоры, объяснения, взгляды… и уже не просто то страшное разочарование и ненависть будет в них, а и тихое презрение. Хотя будто бы все закономерно — близость для того и задумана, чтобы творить детей, и он о ней уже знал. Но беременность обязательно упала бы на меня дополнительным позорным клеймом — как постыдное подтверждение неверности, да еще и… Ксюша — дура бестолковая, не знающая контрацепции.

Таблетки я перестала принимать за две недели до этого — после месяца игнора со стороны Вадима. Не причина, конечно, потому что есть строгий график приема и все такое… но в гостинице был презерватив, а может и не один, и я понадеялась на них. Должна была подумать наутро, но не сильно тогда думалось, да и… в общем — Евочка или Лев захотели родиться. Я гладила себя по животу и улыбалась — здесь моя поддержка против всех свекровей мира… как-нибудь переживу один разговор.