Тамара Шатохина – Хочу домой! Нагулялся (страница 38)
«Простить – это значит дать себе право на ошибку и возможность ее исправить. Прощение – это принятие права другого человека не соответствовать вашим ожиданиям и возвращение себе своих ожиданий. Простить – это значит пойти своим путем, независимо от чужих ожиданий. Простить – это значит освободиться от той боли, обиды, вины, стыда, освобождение от того негатива, который вы носите в себе».
Сложно. Не разобраться, не нахожу в себе пока...
Валя довезла меня до дома и, подождав пока я войду в подъезд, уехала. Поздно, тихо…
На площадке возле моей квартиры… в кресле из нее же сидел Слав. Вскочил, увидев меня на лестнице и вмиг пролетев пролет, обхватил за плечи, прижимая к себе. Прорычал в ухо:
- Я дверь выбил… допросил соседей на предмет приезда скорой. Обзвонил уже все, что мог.
- В… Вале мог, как тогда, - пыталась я взглянуть на дверь из-за его плеча.
- Она тоже не отвечала, поэтому только и держался… кое-как. Ты с ней была? - прошипел он и почувствовав мой кивок, осторожно отпустил, отворачиваясь: - Завтра замок сделают. Сегодня посплю у тебя на диване. Не обсуждается!
- Н-ну… а кресло здесь зачем? - не понимала я.
- Ты испугалась бы… - проворчал он, - пошли. И пожалуйста! Пока между нами этот… договор, будь всегда на связи. Мы же обговорили это!
- Обговорили, - разувалась я в прихожей, потрясенно рассматривая выдранный с мясом замок: - А какого ты вообще… приперся сюда? Вроде все высказал… или остались дополнения?
- Хотел извиниться, - тихо возился он за моей спиной, разуваясь и вешая куртку на вешалку.
- И с чего вдруг? - уточнила я.
- Был неправ... запаниковал, испугался. Помрачение какое-то. Док неправ - по мне психушка плачет. Как дурак… ты же позвала…
- Я все обговорила с Валей, больше не нуждаюсь, - прошла я в гостиную, - возьми постельное сам, ложись на диване. Ужин не предлагаю.
- Не предлагай. Как ты… как ты вообще себя чувствуешь?
- Нужно было подумать об этом до истерики, - отрезала я.
- Прости… я идиот. Так что?
- Хочу спать. Завтра встреча в кафе - помнишь?
- Да, конечно, я подъеду в обеден…
- Я к тому, что можешь не приезжать - там будет Валя, - перебила я его.
- Понял, - скрипнул он зубами, глядя мне в глаза: - Я опять накосячил.
- Горбатого… сам знаешь. Чего-то такого я и ждала все это время.
- Я такой дурак, прости меня, Мась. Не могу в подвешенном состоянии - как серпом по яйцам. Проветрился, в голове прояснилось… смог думать, - прошептал он, шагнув ко мне и протягивая руки.
- Держи расстояние, - прошипела я, - и еще - завтра в семнадцать прием у невролога, подхватишь? Или неудобно отпрашиваться с работы? Возьму такси.
- Без проблем, - кивнул он, глядя на меня больными глазами.
- Тогда все, будем спать.
Мы разошлись. Он - стелить себе постель, я - в ванную. Потом закрылась в спальне и больше не слышала, что он там делает.
Уснула спокойно, удобно пристроив живот на подушечку. Того тоскливого цунами больше не наблюдалось. И одиночества я тоже сейчас не чувствовала.
Глава 32
- Спокойно позавтракали потом… и это все, - рассказала я Валентине о вчерашнем инциденте, - я уехала на работу на такси, он остался ждать мастера. С работы на сегодня отпросился.
- Будь на связи, Марина, действительно… не провоцируй его больше. Похоже все происходящее с тобой он и правда принимает близко к сердцу, - отстраненно посоветовала она, заглядывая в окна кафе, мимо которых мы проходили ко входу: - Это они там… ближе к стойке?
- Да, - разглядела я за блеснувшим стеклом знакомые уже лица. Этот столик был самым неудобным - сильно на виду, зато в отдалении от других. Там можно будет говорить свободно.
- Ты приняла окончательное решение?
- Нет, - остановилась я у входа, - ты права - можно опротестовать и грамотно обойти тоже можно. Но знаешь… это ведь неважно. Похоже главным для него было - приму или не приму я его «подарок», невзирая на совершенно дикие условия? Стану ли так или иначе изощряться, чтобы оставить себе его… подачку. Хочу хотя бы немного понять - так ли это? До какой степени он не просто не любил… а похоже - ненавидел меня и за что? Обиделся за то мое выступление - почти в невменяемом состоянии? А ведь должен был по-человечески понять... Или все же давняя ненависть непонятной природы? Задам пару вопросов…
Мы сняли верхнюю одежду и, повесив ее на рожковую вешалку здесь же - в зале, подошли к столику. Я представила Валентину, потом ей - остальных. Очевидно, на долгое пребывание в нашем городе они и правда не рассчитывали, потому что одежда на всех троих оставалась той же, что и вчера.
- Валентина, а это мой брат - Роман, - получилось у меня почти с гордостью, потому что мальчик встал и чуть склонив голову, вежливо ответил так, как и принято отвечать при знакомстве с дамой.
Я узнавала себя! Я же тоже была идеальным ребенком - аккуратная внешность, отличная учеба, правильное поведение, безукоризненная вежливость, манеры и речь. Зато, когда отец ушел от нас, я многое разрешила себе, устроив малый бунт, правда быстро поняв, что неприятно от этого совсем не ему, а маме. И опять стала пользоваться столовым ножом, отпорола подол школьного сарафана, укороченный донельзя… да много чего вернула в исходное - тогда я даже курила с мальчишками за школой. Маленький, но беспощадный бунт быстро сошел на нет - хватило ума. У Романа хватило его, чтобы и не начинать.
Усевшись за столик, я привычно уже поморщилась - продолжала побаливать голова. Невролог предложил лечь на стационар для дополнительного, углубленного обследования. Но вначале нужно было решить здесь.
- Господин… Тутовцев, - заглянула я в расшифровку в конце копии текста завещания, который выложила перед собой на столик.
- Да-да, весь - внимание, - даже придвинулся мужчина ближе ко мне вместе со стулом.
- Дата на документе поставлена по результатам последних уточнений, которые пожелал сделать завещатель?
- Именно так, - согласился он.
- Получается, был и предварительный вариант? А дата его составления?
- Начало августа прошлого года.
- Понятно… - падало у меня настроение, - его вы уничтожили по просьбе моего отца?
- В нем больше не было смысла. Там все его состояние делилось на две равные доли - вам и вашему брату безо всяких условий. Его опекуном до совершеннолетия является мать.
- То есть…? - не поняла я.
- Я не претендую, Марина, хотя тоже являюсь наследником первой очереди, - улыбалась Валерия, - когда-то муж помог мне открыть свое дело. Тринадцать лет я развивала его и давно уже и он, и я считали эту фирму исключительно моим детищем. Мне достаточно. Ко времени совершеннолетия Романа вопрос с отдельным жильем я тоже решу.
- По крайней мере, вас он не ненавидел перед смертью. Я же подпортила себе карму в его видении, высказав все, что о нем думала - много нехорошего, - приняла я решение. Да ну - на фиг!
- Это не так - он не способен был ненавидеть… в том числе, - тихо уточнила Валерия, взглянув на сына и нервно поправив бирюзовый шарфик на шее: - Стас… он давно был болен. Врожденная форма алекситимии - эмоциональной холодности, или эмоциональной слепоты… к счастью, Роман не унаследовал ее. Вы - тоже.
- Алекси… ти - мия? - подавилась я незнакомым словом.
- Да. Она бывает и приобретенной, незначительные признаки наблюдаются у многих людей, особенно мужчин. В таких случаях она подлежит коррекции. Врожденная же проявляется при неправильном развитии мозговых структур, отвечающих за эмоции. Причиной становится нарушение работы дофаминовых рецепторов и разрушение комиссуральных связей между полушариями мозга, - грамотно и без запинки объяснила мачеха незнакомый термин, а потом устало добавила, поглаживая по плечу сына: - Он не был виноват в том, что не способен чувствовать. Но чувство инакости, ненормальности, неспособности делать что-то, как делают… или что знают другие люди, безусловно присутствовало. Эмоции, направленные на него, раздражали его… даже бесили. Но он никогда не позволил себе сорваться на меня или Рому. Я быстро усвоила эту истину - что Стас никогда не ответит мне взаимностью, что не стоит даже пытаться сблизиться с ним эмоционально - поняла это и смирилась. Старалась правильно сориентировать сына.
- А лечение? Оно существует? - уточнила Валентина.
- Да, что-то там… конечно, лечили бы, но для галочки. На самом деле это неизлечимо.
Я замерла, судорожно соображая и принимая для себя эту новость. Получается, мы с мамой раздражали и бесили отца тем, что навязывали ему свои чувства? Но да - он не позволял себе сорваться… а чего это ему стоило? И как можно жить, не чувствуя таких вещей, как привязанность, дружба, любовь, радость, горе…? Серый мир, пустая душа… или нет? Что, как это вообще? И почему…?
- Почему об этом диагнозе не знали мы с мамой? - отмерла я.
- Наверное потому, что его поставили сразу после развода. Очевидно, все с ним связанное и подвигло его обратиться к психиатру. Такие люди вполне дееспособны и даже очень успешны в деле, которое не требует проявления эмоций - он полностью погрузился в свою профессию, она была его отдушиной, стала смыслом жизни, - все теребила свой шарфик Валерия, что выдавало и ее волнение.
- Он что - совсем не чувствовал? - не понимала я.
- Неспособен был различать эмоции и выражать их - словами в том числе, мимикой, жестами, - напряженно наблюдала она мою реакцию, - я сама не представляю - что это и как человек живет с этим? Выспрашивать же подробности, согласитесь, было бы жестоко! Я любила его таким, как он есть. Он обеспечивал семью, был… здоровым мужчиной, - быстро взглянула она на Романа, - не изменял мне, не повышал голос, всегда готов был выслушать и помочь. Просто нужно было правильно вести себя рядом с ним, чтобы он мог… переносить чужое присутствие рядом и притом длительное время.