Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 62)
- Мне весьма приятно такое знакомство. Склонные к наукам женщины - редкость, - привстал мужчина, кратко поклонившись еще раз: - Я внимательно слушаю вас, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген.
- Не столько к наукам… Но логические выкладки мне действительно даются. А началом к ним послужили рассуждения профессора Петербургского университета Пирогова… - начала я с доказательств существования микромира и вредоносных его обитателей. Ссылаясь на того же Пирогова, делала надеюсь, что грамотные предположения, не чураясь непривлекательных подробностей:
- Если исследовать под микроскопом мокроту, взятую от человека, длительно болеющего чахоткой и человека здорового, то в исследуемом материале, я полагаю, мы обязательно увидим разницу. И это будут дополнительные микроорганизмы, которые и являются возбудителями болезни. Поскольку эти организмы живые, то обязаны существовать и способы их уничтожения. Пока еще бездоказательно с научной точки зрения, но уже действенно в этом плане работает вещество… - подробно расписала я действие зеленой плесени.
- Единственно… употребление ее настоя не исключает пагубного влияния остальных компонентов, которые он впитал. Для этого и привлечен к работе господин Герман фон Фелинг, преподаватель химии Штутгартского университета – чтобы выделить чистый компонент полезного вещества.
- Мне известен этот человек, - задумчиво кивнул Вундерлих, - но не сказать, чтобы вы убедили меня.
- Вам знакомы ужасающие последствия тифозных эпидемий… родильная горячка, инфекционное заражение хирургических и боевых ран, простудные заболевания у детей, которыми они легко обмениваются – вредоносные микроорганизмы имеются и во влажном дыхании, в каплях мокроты, которые вылетают изо рта во время кашля… - поймала я себя на том, что почти сдернула перчатки, ломая в волнении пальцы…
Да понимаю я все! Что вводить антибиотик в условиях полной антисанитарии – стрелять из пушки по воробьям. Что не поможет он, если операции проводят засиженным мухами инструментарием, а в рожениц лезут грязными лапами студенты сразу после исследования трупов в анатомичке. А тиф болезнь бедных – он от грязи... Знаю, что нужно как-то иначе все делать – чтобы закономерно и последовательно. Знаю! А как это сделать? Грузить сейчас мужика еще и антисептикой? Пускай уж этим займется Земмельвейс, а то совсем уже… перебор получается.
- Если есть хотя бы единый шанс в том, что моя жена… нет – еще и профессор Пирогов, правы… - негромко начал Фредерик, - успокойтесь, дорогая.
- Да как, Фредерик?! Тут речь о миллионах жизней. Если дело в обеспечении, господин профессор….
- Деньги понадобятся - безусловно, но для этого существуют гранты, - задумался мужчина, - а чтобы просить о них, следует сделать хоть какие-то наработки, - остро взглянул он мне в глаза, - а почему, собственно, ничего не предпринято в этом направлении со стороны российского медицинского сообщества?
- Зависть, лень, недальновидность, нежелание что-то менять? Я не знаю… Будь я медиком, хваталась бы за любую возможность помочь людям. И прославиться тоже, почему нет? У нас заключен договор с господином фон Фелингом, я претендовала на половину патента, как его идеолог… но готова отказаться в вашу пользу, господин профессор. Мне не нужна слава спасителя мира.
- И каковы же ваши условия в этом случае? - улыбался Вундерлих.
Красивый мужик, только облысел рано. Ну… не только с деревьев опадают листья. Оказался бы еще и разумным…
- Условие единственное – вам слава, изобретение – миру. Лекарство не должно продаваться другим государствам, не должно стать средством шантажа и корысти.
- Я врач, - тихо и емко проронил мужчина.
- И это замечательно. Вы правы - работайте в своей сфере, с политиками мы уж как-нибудь... вместе потом, - так же тихо ответила я, - если вы согласны, то у нас тут с собой… - обернулась я к Фредерику.
Он расстегнул кофр и достал еще один закрытый горшочек – с хлебом, разломанным на части и слегка увлажненным для получения плесени. Я рассказала все об уходе за ней.
- Через несколько недель здесь образуется зеленая плесень, но если вы заинтересованы, то образец ее, уже готовый к исследованиям, находится у господина фон Фелинга. В любом случае, вам придется взаимодействовать с ним.
- Вначале следует вычленить то, на что будем воздействовать вашей плесенью, чтобы испытать ее действие. Признаться, я слегка растерян, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген. Ваше предложение слишком неожиданно и…
- … весьма странно – да. Великие открытия случаются не так. Их не вкладывают вот так в руки, как готовую еду малышу в рот. Но ведь открытия еще нет, есть только мысли, идеи… великих трудов у вас будет предостаточно, господин профессор, как и личных озарений. Хватило бы только терпения, времени и сил. Придется воевать еще и с завистниками, их тоже будет.
- То вы прельщаете меня успехом, то грозите невзгодами, - усмехнулся мужчина, - я извещу вас о своем решении.
Возвращались в Штутгарт в молчании. Я задремала, склонившись на мужское плечо. Не то, чтобы успокоилась, поверив в успех – скорее устала. Думать о лекарстве больше не хотелось, требовалась передышка. Наверное, я слишком загонялась всем этим, чувствуя чрезмерную ответственность. Будто только от меня зависит – выживут ли те самые миллионы. Хотя получается так и есть...
- Нужно наведаться к фон Фелингу и с этой стороны тоже навести мосты между химиками и медиками! - встрепенулась я.
- Спите… спите, Таис, - прошептал муж, укладывая меня обратно – к себе на плечо. А я погладила его руку. Можно бы – расцеловала. Какая я умная все-таки… что выбрала его…
И то ли нервное напряжение последних дней, то ли где-то продуло, простыла… но всю следующую неделю я провалялась в постели с общей слабостью и соплями. Измучилась с заложенным носом, почти не спала, а если спала, то полусидя. Еще неделю потом не выходила из дома, сидя у камина и читая или глядя в заплаканное дождями окно. Мы много говорили с Дашей, она подробно рассказывала о Новгородке - маменькином поместье недалеко от Чудского озера. О тех местах, людях, жизни… Звучало прекрасно и сразу же донельзя печально. А мне хотелось положительных эмоций - продолжить занятия с гитарой, к примеру, пробовать подбирать музыку на слух. Это разнообразило бы… но болела голова, а еще пропал аппетит. Куриный бульон и печеные яблоки – все, что в меня лезло.
Я с беспокойством прислушивалась к себе, но малыш вел себя прилично, шевелился время от времени. А в начале ноября и ощутимо толкнулся. Требовательно так.
- Ну да – князь мы, али не князь? – усмехнулась я, поглаживая небольшой животик и не представляя, что буду делать, когда человек появится на свет.
- Даш, а почему он до сих пор такой маленький?
- Каков положен, таков и есть, - ворчала она, - рази ж тягость - болезнь? И думать об ей постоянно не надобно… жить себе, как жила.
Я и жила.
Ноябрь в Германии романтично называют месяцем туманов. Они как раз и пришлись на время, когда я стала выходить на прогулки.
Перед этим пару дней было очень жарко, после дождей парило… потом прогремели поздние осенние грозы – так часто бывает на стыке тепла и холода. Дни еще оставались теплыми, а вот ночи уже становились холодными, даже студеными – тогда и пали на долину Неккар туманы.
Очень разные туманы и все без исключения удивительно прекрасные.
Утренний всегда светлый, подсвеченный первыми, робкими лучами солнца. Вечерний похож на сугробы снега или клочья ваты, запутавшиеся между яблонями. Сад притих вместе с ветрами – в природе воцарилось осеннее затишье. Пахло влагой и осенней листовой прелью, все звуки с приходом тумана становились приглушенными и будто далекими, а видимость порой сужалась до нескольких метров. Наверное, оказавшись в такой ситуации, люди должны чувствовать себя потерянными и беспомощными, а я наслаждалась. Меня несло в сад, на улицу. Да и для кожи говорят полезно…
Выслушав мои восторги, Фредерик пригласил полюбоваться туманами с вершины холма, от «Летнего» дома. Он так и жил там, категорически отказавшись переезжать ко мне, хотя в гости наезжал почти каждый день. А Даша опять ворчала себе под нос:
- Носок из мужика вяжет… приструнил бы негодную…
- Даша, прекрати.
Так вот… с высоты пригорода ноябрьский Штутгарт смотрелся гладкой белой чашей, из которой кое-где выступали вершины холмов. Верхние слои тумана, опоясывающие такой холм, напоминали тонкое белое кружево. Удивительное природное явление!
- Далее он станет тяжелым, свинцовым… предвестником зимы, - рассказывал муж, озабоченно поглядывая на меня.
- Я люблю зиму, - послушно кивала я, - люблю за новогодние и рождественские праздники. Люблю наряжать елку… надо бы настричь снежинок из тонкой бумаги и сделать из них гирлянды. Еще маленькие яблоки и конфеты будут нужны… печенье, пряники.
- Не печальтесь, Таис… от вас больше ничего не зависит – вы сделали все, что могли.
- А? Да нет, я не печалюсь, Фредерик…
Я просто опустила руки. Зная о том, что фрейлина приболела, во дворец меня не вызывали ни Ольга, ни Величество. От фон Фелинга ни слуху, ни духу, что в общем ожидаемо. И Земмельвейс все не ехал, хотя Вильгельм будто бы обещал, да и традиции тут у них... связанные с нерушимостью королевского слова. Но вот на профессора Вундерлиха у меня были надежды… были.