Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 55)
- Всего доброго. А... куда вы до тех пор, Ваше высочество? - поинтересовался, вставая, Лазарев.
- А нынче я намерен посетить Симферополь и таврического губернатора. Необходимо наладить сотрудничество с Пестелем Владимиром Ивановичем.
- Подобным же образом, как и со мной? – усмехнулся вице-адмирал.
- Будет зависеть от приема. У меня нет времени… совсем его нет, к сожалению, для того, чтобы длительно убеждать в своей правоте и умасливать. Советоваться и прислушиваться к иному мнению, ежели оно убедительно, расположен. Предпочитаю деловые отношения с самого начала, либо никаких. Разрешите откланяться и всего вам доброго, - вышел Константин, опасаясь найти кого-нибудь под дверью подслушивающим. Но нет – коридор перед кабинетом был пуст.
И слава Богу! Все-таки воспользовался он своим положением знатно. Возможно, и слишком… и даже - скорее всего, потому что послевкусие от встречи горчило и сильно. Но позволить пренебрегать собой даже в малом он просто не мог, не имел права – в силу того же рождения.
Шкурятин ждал его в гостевом доме и взъерошенный вид его не понравился товарищу.
- Что с вами опять такое, Владислав Семенович? – поинтересовался обеспокоенно. И недовольно тоже – встреча с Лазаревым подпортила настроение.
- Нет более сил бездействовать, Константин Николаевич! - пылко доложил тот, - даже единый день, проведенный в бессмысленном отдыхе, чувствую настоящим преступлением. Подскажите, как следует поступить дальше? Кому предъявить изобретение Таисии Алексеевны?
Костя присел на стул и оглянулся на дверь номера – прикрыта крепко. Задумался, жестом попросив товарища помолчать. Нужно было полностью успокоиться, чтобы нервное настроение не мешало мыслить разумно. Шкурятин послушно ожидал, пожирая его взглядом. Смотрел, как на спасение. Костя улыбнулся, потерев по привычке лоб…
- Предлагаю вам дружбу, Владислав Семенович. Крепкую мужскую дружбу, если вы считаете меня достойным таковой.
- Без сомнения, Константин Николаевич, - встал тот, протягивая руку. Константин также поднялся, закрепив договор крепким рукопожатием. Постояли так, серьезно глядя друг на друга.
- На «ты» и по имени впредь наедине, - предложил Костя.
- Согласен. Так что… ты мне посоветуешь с пулеметом?
- Прежде всего, забудь в отношении него о Таисии Алексеевне.
- Да… кажется, я понимаю, - медленно кивнул тот.
- Это несложно. Что касаемо остального… подать через чиновников заявку на изобретение, означает попросту похоронить его - станут тянуть. Либо ожидая "барашка в бумажке" - мзду... либо демонстрируя свою значимость, - усмехнулся горько, - а, возможно, и хуже того - подаришь таким образом
- Безусловно, такие мысли и меня посещали, - кивнул Шкурятин.
- Жаль расставаться, - посетовал Костя, чувствуя вдруг, как увлажняются глаза – да что такое? Трудный какой день…
- И это взаимно, - согласился друг, нервно зачесывая пятерней золотые вихры.
- Но ты прав – спешить нужно. А посему… я сажусь сейчас за письмо. К вечеру оно будет готово, а завтра выезжаем. Ты – в Петербург, я в Симферополь.
- Принято, - согласился Владислав, - а как прошла встреча с Лазаревым?
- Пока не знаю, - затуманился Костя, - но станет ясно в течении недели, тогда обязательно отпишусь. В ответ жду того же – подробного изложения того, как пройдет твоя встреча с государем и все дальнейшее. Письма подобного характера следует отправлять регулярной курьерской службой - не почтой.
Посидели еще, помолчав. Глядя на Константина с беспокойством, Владислав предложил:
- Может вначале отобедаем? Судя по всему, до праздничного застолья у вас с Лазаревым не дошло?
Костя прислушался к себе…
- А пожалуй и не откажусь. Но без горячительного.
- Да куда уж еще и это – только усугублять…
- А рыба здесь знатная, особенно местная барабулька… та, которая жаренная… - шли товарищи по Набережной, проходящей по берегу Ингула. Сырой ветер налетал резкими порывами, швыряя в лицо мельчайшую морось и терзая полы плащей-крылаток.
- Портится, однако, погода, - заметил Шкурятин, - вовремя мы с дороги. Никак любит нас Боженька?
- Будем надеяться, что хотя бы жалеет, - улыбнулся Костя.
Влажным свежим воздухом дышалось легко. Набрав его полную грудь, он глубоко выдохнул, будто отметая заодно все неприятные моменты этого дня. И вызвал в памяти образ Таис, чтобы совсем уж хорошо…
Глава 33
Со Шкурятиным расстались в Николаеве. Тот взял курс на Киев и дальше в Петербург. Константин же направился в сторону Херсона, а потом через Перекоп в Крым и Симферополь.
Письмо к отцу далось сложно. Ни в коем разе не хотелось противостояния из-за Алекс Иосифовны, которую тот одобрил, а вот он не оценил. Возможно ошибочно, но значения это не имело – даже будь она при всей своей красоте так же умна, как Таис… и это было бы бессмысленно. Просто - не она. И здесь ничего уже не поделать.
Любовь оказалась штукой странной и необъяснимой… удивительной и непредсказуемой. А раз понять ее выбор невозможно, то тратить силы и время на самокопание смысла не имело – он принял ее для себя, как судьбу, как рок. И все-таки несостоявшуюся помолвку отцу следовало как-то объяснить…
«… ныне же исключительно странной вижу твою абсолютную уверенность в том, что я непременно увлекусь принцессой Саксен-Альтенбургской. Ее непосредственность показалась мне забавной и только. Возможно - Никса? Они с Алекс ровесники и разница в мышлении будет не так разительна.
Я же, глядя на нее, задавался вещами несоизмеримо более серьезными – обдумывал изобретение капитан-лейтенанта Шкурятина. Волею случая он стал моим спутником в этой поездке, а теперь я полагаю это Божиим провидением, иначе он долго еще не решился бы изложить кому-то свои соображения относительно стрелкового механизма, названного им «пулемет».
Но особенно впечатляет его идея относительно стрелкового заряда. Она ведь не так и нова – гораздо ранее уже предпринимались попытки упростить заряжание ружей, соорудив бумажный сверток с пулей и пороховым зарядом внутри него. Капсюль-воспламенитель же поджигал сие изобретение, названное когда-то патроном. Но Владислав Семенович Шкурятин решил, что гораздо разумнее будет жестко соединить все три компоненты, а именно – капсюль, пороховой заряд и пулю, заключив их в единый корпус. Этими патронами он решил набивать стрелковую ленту, подаваемую в стрелковый же пружинно-шарнирный механизм, обеспечивающий скорость стрельбы… Прислушайся только – в несколько сот выстрелов в минуту! Шкурятин предполагает, что возможно и до шестисот ! Также им гениально решена проблема перегревания ствола и не только…
О каких амурных делах, отец, могла идти речь? Я весь захвачен перспективой и возможностями, которые откроет для нас подобное вооружение. Принцип его ясен, но доработать идею придется, потому как
Не стоит, вероятно, напоминать тебе о крайней степени сохранения тайны для подобной разработки, коей придется следовать. Несколько человек всего…»
А дальше Костя изложил, собственно, то, о чем был разговор с Владиславом.
Дорога в более чем триста верст дала время подумать о многом. На душе было неспокойно, чтобы не сказать – тяжко. Гнева отца он более не опасался, подкинув тому идею Таис. И не из-за тоски по ней он сейчас переживал – смирился уже с разлукой, пускай и временно. Здесь другое.
Вспомнилось по этому поводу – не так давно между Константином и братом Александром состоялся разговор...
Не то, чтобы они были близки, как бывают близки братья - разница в девять лет сказывалась и сильно. Но случился у Александра очередной приступ мерихлюндии. Такие случаи необъяснимой тоски, меланхолии и апатии с ним периодически случались – тонкая романтическая натура отказывалась подчиняться жестким рамкам реалий и тогда цесаревич или с головой погружался в очередной придворный роман, или вот так грустил.
Выговориться при этом требовалось обязательно, а вот до отца подобное дойти не должно было. Так что слушателя себе он искал надежного, а Костя уже не раз показал себя таковым.
- Василий Андреевич дал мне необычайно много своими наставлениями, - говорил Александр о своем воспитателе Жуковском, - но еще более своим великодушием и сердечностью. И вот… однажды на урок к нам зашел пап а и слышал, как учитель говорит мне о христианском всепрощении… - задумчиво вспоминал Александр, - и пап а спросил меня - а как бы я поступил с мятежниками-декабристами?
- И что ты ответил? - заинтересовался Костя.