Тамара Шатохина – Фрейлина. Предотвратить (страница 30)
Но это потом… а пока он дрожал от волнения и страха – когда отец представлял его, когда его оформляли, переодевали и уводили куда-то незнакомые суровые люди. Оглянулся… отец молча смотрел ему вслед. Слезы поплыли сами собой… этот страшный человек казался сейчас особенно хорошим - единственный здесь, кого он знал.
Прелестная мордашка вся в слезах, испуганный взгляд – таким увидели его в роте. И если малышня приготовительного класса чувствовала себя ненамного лучше, то старшаки…
При разделении воспитанников на ротные группы учитывались не столько их возраст и успехи по учёбе, сколько строевые способности. Кроме того, воспитанники старших классов могли быть переводимы в младшие роты для помощи ротным офицерам в наблюдении за порядком. Из-за этого в каждой из рот встречались кадеты самых разных возрастов.
И для маленького Фифи начался ад.
Из-под ласковой материнской опеки он попал в чисто мужское общество, однако одним из… себя не чувствовал.
Может и нечаянно, но все-таки отвергнутый отцом, он вступил в мир других мальчишек, а тот был состязателен, иногда жесток, очень динамичен. В нем нужно было уметь соревноваться, побеждать, завоевывать уважение. Всему этому Фредерик должен был научиться у отца, но он не имел такой возможности и теперь ощущал себя чужим по отношению к этому миру — и другие мальчики тоже ощутили его чужеродность. Этого оказалось достаточно, чтобы Фифи стал изгоем. А еще такая характерная черта, как красивая внешность - травля была обеспечена.
Кадетский корпус был закрытым учебным заведением, в котором ожидаемо процветали подобные негативные явления: грубость нравов, конфронтация «отчаянных» кадетов с начальством и другими кадетами, травля слабых.
По этой же причине здесь была установлена суровая дисциплина с телесными наказаниями, причем ротным командирам было предоставлено право сечь кадетов розгами по своему усмотрению.
Конечно, можно было пожаловаться на обидчиков.
За нарушения воинской дисциплины и внутреннего порядка кадеты старших классов могли быть отчислены на службу в армию в рядовом или унтер-офицерском звании. Но… Фредерик знал, что после такого предыдущий ад покажется ему раем.
Единственно возможным в его положении было изо всех сил стараться, чтобы если и не преуспеть в учебе, то хотя бы не слишком сильно отставать.
С этим было трудно… вначале он много болел, один раз к нему даже вызвали отца – попрощаться, но в тот раз повезло, и мальчик выкарабкался. Может как раз благодаря тому, что рядом был отец и просто сидел возле его кровати. Сейчас Фредерик мог предполагать варианты… тот мог ждать его кончины, чтобы не ездить в такую даль дважды. Но могло быть и так, что он действительно волновался и беспокоился – в это хотелось верить больше.
В программу обучения кадетского корпуса наряду со специальными военными предметами были включены основы точных, естественных и гуманитарных наук. Преподаванию последних уделялось особое внимание – литература, история, геральдика и генеалогия. Кадеты обучались верховой езде, фехтованию, танцам, юриспруденции, новым и древним языкам.
К концу обучения Фредерик окреп и неплохо преуспел в учебе - не столько в строевом и боевом направлениях, как в науках. Вовремя переводился из класса в класс, хотя уставом разрешалось оставаться по два года в каждом классе. Из-за чего некоторые кадеты проводили в приготовительных и общих классах больше, чем положено и выпускались в возрасте 18-20 лет.
Это могло быть для него хорошим способом – остаться в младших классах, автоматически перейдя из категории подчиненных в категорию доминирующих над младшими в силу возраста и физического превосходства.
Но это означало бы отставание, и он еще сильнее упал бы в глазах отца. Так что… подобное счел для себя недопустимым, тем более что в выпускных классах, как лицо высоко-титульное, был переведен в специальный класс, предполагавший двухлетнее командное обучение. Из кадетского корпуса Фредерик Август выпустился в обер-офицерском чине – secondoletnant.
В возрасте шестнадцати лет был распределен на службу в главное управление ландвера в Штутгарте. Тот состоял из шести команд, руководить одной из которых предстояло юному секонд-лейтенанту.
Еще пара лет были трудными для него донельзя… Новый коллектив, переориентация в видении перспективы, смерть матери, с которой он не успел попрощаться, нежелание братьев общаться, невнимание к нему отца…
Хотя тот обязательно должен был интересоваться его успехами – как иначе? Но виделись они крайне редко – на торжественных мероприятиях, когда этого просто нельзя было избежать.
В восемнадцать, начав посещать балы, Фредерик понял, что женщины его не интересуют. Нет… любопытный по своей природе, вначале он заинтересовался… не ими, а новыми событиями жизни – музыка, танцы, новые люди, красивые помещения… такое времяпровождение казалось ему привлекательным, разнообразило жизнь.
Но дамы, девицы… Он помнил искренность мамы, мягкую улыбку, ее колыбельные для него, чтение книг – опять для него, заботу, внимание и ласковые руки…
Здесь было что-то совсем другое, будто иной мир.
Высокий титул и привлекательная внешность, а еще родство с королевским домом сделали юношу желанной добычей. Его внимания добивались разными способами, давно и добросовестно освоенными женской половиной общества, но все было напрасно.
Тогда пошли в ход новые ухищрения – Фредерика пытались поставить в компрометирующее положение, заманив в комнату и оставив наедине с девицей. Смешно сказать, но их еще и заперли. Хорошо он успел сообразить, что к чему и выпрыгнул в окно, дерзко послав девице, быстро приводившей одежду в беспорядок, воздушный поцелуй.
На самом деле на душе было гадко… Мерзко и противно. И страшно подумать – а если бы не первый этаж? Тогда он ринулся бы и со второго, и третьего – насколько ужасными видел последствия.
Казалось бы, к этому времени молодой мужчина уже должен был нуждаться в женском обществе - специфическим образом.
Действительно… все неженатые офицеры посещали публичные дома, об этом велись непринужденные разговоры. Но с потребностями организма Фредерик справлялся сам. Да и, в конце концов, могут же монахи обходиться без женщин, доживая до глубокой старости? Так можно прожить очень долго, даже не прилагая особых усилий – тело само, во сне решает вопрос мужского здоровья.
А потом он сблизился с одним из офицеров. В их отношениях не было ничего запретного, только дружеское общение. Но нежелание женского общества красавчиком принцем и тесная дружба с видным брутальным мужчиной дали повод для разговоров и предположений. Вначале просто шутки и довольно безобидные, переросли в сплетни, которые выплеснулись далеко за пределы полкового сообщества.
На балах шушукались, глядя на них с Матиасом.
А дальше был разговор с отцом – тяжелый, оскорбительный.
Требование немедленно жениться хорошенько встряхнуло Фредерика… он будто проснулся или очнулся. Желание быть тем, кем хотел бы видеть его отец – настоящим мужчиной и службистом, до сих пор вело его по жизни в надежде, что его старания заметят и оценят. Но ничуть не бывало, а требования отца в этот раз выглядели неприемлемыми. Сын хладнокровно отверг их, как и невесту, которую для него уже выбрали.
Казалось бы, здесь прямая власть отца над ним заканчивалась… но оставалась власть службы.
Ее требовалось исполнять, контактируя с насмешниками, а еще офицеры нужны были для балов и парадов. Для Фредерика посещение светских мероприятий и вовсе было обязательно, дабы не усугублять слухи. Он будто попал в клетку, из которой уже не видел выхода.
И в какой-то момент…
Все шло своим чередом, а потом вдруг с ним что-то случилось и стало безразлично… не все, но очень многое. И, выслушав очередной грязный намек, которые раньше списывал на глупость, потому что повода к ним не давал… сейчас он медленно снял перчатку и отстегал ею обидчика по лицу.
Полковой трибунал счел повод для дуэли несущественным, прямого оскорбления нанесено не было, а намеки… Ну что намеки? Не нужно давать к ним повода, то есть… конфликт следовало решить миром со взаимными извинениями и дальше вести себя по-мужски.
- Снимать шлюх, тратить последнее на кутежи, жениться по приказу, - иронично предположил Фредерик.
- Выбор за вами, letnant, - встал из-за стола командир полка, - белая ворона слишком заметна и покоя ей не дадут, пока не подстрелят. Или будьте, как все, или… ищите новое место службы. Все равно в дальнейшем вы продолжите если не в крепости, то на кладбище.
И это случайность, наверное… но вскоре состоялось что-то вроде родственного схода. Это был званый бал в любимом дворце короля Вильгельма Розенштайн, вблизи Штутгарта.
Фредерик рад был вырваться со службы. В полку он чувствовал себя в заточении, уже не позволяя себе дружбы. И даже разговоров не по существу службы. Искать место? Он просто не представлял – где и как. Для перевода на новое место нужны были или рекомендация начальства, или личные связи.
На балу Фредерик познакомился с Карлом, кронпринцем и таким же отверженным, как он сам. Они были похожи, быстро сдружились, а дальше и больше… Это не было для Фредерика такой уж потребностью, скорее вызовом. А еще благодарностью и желанием радовать близкого человека, которым стал для него Карл. Потребность в близости у него была огромной и давно… не телесной - духовной. Но раз для Карла эти вещи неотделимы… к тому же в их отношениях царило равноправие. Особо и ломать-то себя не пришлось – впервые его соблазняли, а он услышал в себе отклик.