Тамара Шатохина – Душа моя (страница 6)

И тут уже я не знала, что думать. Если все так и есть, то это будет его следующим бесчеловечным поступком — по отношению к Анжеле. Приехать вот так… приручить, а потом усвистать куда-то там и спокойно сдохнуть?! Меня просто вымораживало от этих мыслей, трясло так, что пришлось глотать валерьянку. Я не представляла себе — как подступиться к нему, как заставить сознаться или убедить меня в обратном?

Но это был бы уже не просто разговор, а разговор по душам, потому что такие вещи чужим людям не доверяют. Так он и не доверился — озарило меня. Или же просто — ему нечего сказать, потому что все не так. И какой вообще разговор, если с ним я едва цежу слова? И это правильно, потому что стоило только отвлечься и чуточку потеплеть к нему — как к человеку, который добр к моему ребенку… да просто — ведет себя нормально, как перед глазами возникала та запись с телеканала, на которую я пялилась часами и которую силой отобрал и выбросил Олег — любовница моего мужа, за которой он рванул в столицу, бросив нас.

Вспоминая это, я опять смотрела на него тем самым взглядом «сквозь», и он видел, как именно я смотрю — не мог не видеть. Может даже понимал, о чем думаю — не знаю. И вот ведь! Даже просто его присутствие было испытанием для нервов, а я еще и добавляла себе, вытаскивая воспоминание за воспоминанием. И прогнать его тоже уже не могла — оставались недели, а потом и дни до его отъезда. А моя потребность в любви-служении никуда не делась и сейчас она была ориентирована на Анжика. Не так безоглядно, с умом направлена, но по факту я жила для нее. Она была все, что у меня есть, и сейчас она счастлива. Так пускай у нее подольше будет папа, раз случилось так, что она о нем знает.

Конечно, он пытался наладить со мной отношения. Наверное, чтобы видимость хотя бы вежливого равнодушия, которую мы старательно демонстрировали ребенку, соответствовала действительности. Не извинялся и не заискивал, не пытался как-то разжалобить, но все равно — пытался. Я, как тот зверь, о котором говорила Алёна, чувствовала все его посылы интуитивно, щелкая их на раз-два.

Часто приносит продукты и готовит на нашей кухне? Я не смогла в этом отказать — готовил он для дочери, а часто и вместе с ней. Я видела несколько причин этим его действиям— он не объедает нас и это как бы плюс ему в карму, а еще он умеет готовить и ему не лень это делать — еще плюсик. Или же он так показывает, что одинок и обычно готовит себе сам? А зачем мне это знать? Или не было такого подтекста?

И потом — какие это продукты? Нормально, если красная икра в холодильнике — банками и едят ее ложками? Увидев это первый раз, Анжела зачарованно прошептала:

— А так можно?

— Почему нет, если я сейчас это делаю? — уверенно ответил отец.

Ну и разбор других его полетов — в том же духе. Я во всем искала скрытый смысл и видела происки — будто потихоньку сходила с ума. Потом опять успокаивалась, словно засыпая.

Но однажды он перешел все границы. Потому что мало того, что я пустила его в свой дом и на кухню и даже терпела за столом. Я полотенце ему выделила! Теперь в нашей ванной висело три полотенца — как в нормальной, полной семье. Но это все ерунда, главное — я приняла его, как отца Анжелы, хотя он ни черта этого не заслуживал. И заявился он по-свински, поставив меня перед фактом, прополз, как змея. Я и терпела его только ради ребенка, четко обозначив дозволенные границы. Останавливала взглядом, и он понимал. Что подходить ко мне близко — нельзя. Что заговаривать просто так, не по делу, связанному с Анжелой — нельзя. Что касаться меня, даже нечаянно — нельзя!

Это случилось недели через две после его появления и тогда он уже периодически кашеварил у нас. Как называлось блюдо, которое он готовил в тот день я, наверное, вспомню, даже когда буду умирать. Все дело в том, как это было преподнесено.

Вернувшись после работы и только вымыв руки, я сразу заглянула на кухню. Михаил в домашней одежде и фартуке повернулся ко мне от плиты и вдруг улыбнулся так… как раньше, будто мы снова там — в нашем с ним времени. И шагнув ближе, поднес к моим губам ложку со своим варевом, предварительно подув на него, чтобы я не обожглась. И коснулся ею моих губ, глядя на них и нежно так прокартавив название — «aligo d'Auvergne».

Наверное, я побелела. Или позеленела, потому что на его лице отразилась паника, а я потеряла способность думать — в голове стоял белый шум. Оставались секунды! До чего — не знаю, но приостановила я это непонятным, но огромным усилием, а вот совсем прекратить не смогла. И сорвалась — развернулась и рванула в прихожую, чтобы не видеть его. Мало того — я не могла находиться в одном с ним доме, в одном месте! В каком-то дурном угаре я тянула на себя только что снятое пальто. Раз он такой знатный кашевар и отец замечательный, да еще и чувствует себя здесь настолько свободно, то не слабо ли ему будет переночевать в нашем доме этой ночью? Он присмотрит за дочерью, а я займусь, наконец, личной жизнью. А утром вернусь. Что и предложила.

— Куда ты пойдешь? Поздно уже, скользко, — позволил он себе очередной раз, а я ответила:

— Для того, что мне нужно — в самый раз. А ты что — на узелок завязал десять лет назад? Сомневаюсь. Вот и я себе не отказываю. Так что, будь добр, пускай уж твое появление станет хоть как-то приятно не только дочери, но и мне. Договорились? — обувалась я у двери. Заглянув в зеркало, ярко подкрасила губы, распустила волосы и прошлась по ним щеткой. Махнула рукой появившейся в дверях Анжеле:

— Ты не против? Я к тете Алёне — поболтать, не скучай тут, слушайся папу. Покажи где лежит постельное, сегодня он ночует у нас на диване. В школу утром отвезу.

— Не спеши, — донеслось уже со спины, — я сам отвезу.

— Спасибо тогда, — прикрыла я за собой дверь.

Выглядело все это… шлюшно, но зато я выжила. Не взорвалась изнутри и не задохнулась. Стоит ли говорить, что я просто переночевала в гостинице? Потому что в том состоянии я зубами порвала бы любого из них. На ленты и мелкие лоскуты!

Место свое он понял, как и я поняла, что мужик не прочь был совместить приятное с полезным — и с дочерью навести мосты и слегка развлечься по старой памяти с ее мамой. С тех пор подобного не повторялось, но в гостиницу я уходила еще пару раз. Просто тогда по непонятной причине я отлично там выспалась, предварительно предупредив Голубева, что на работе буду ближе к обеду. С момента появления бывшего, дома я спала неважно.

— Зачем ты так мучишь себя? — удивлялась Алёна, — пускай бы встречался с Анжелой на нейтральной территории.

— На нейтральной они в выходные — кино, теннис, детское кафе. Погода мерзкая. А то, что каждый день…? Он скоро уедет. Что уж теперь? Я в самом начале допустила ошибку — нельзя было позволять им так сближаться. Но он замечательный отец, Лянка! И этого не отнимешь. Судя по всему, других детей не настрогал, так что это природное, что ли?

— Так может… — осторожно начала подруга.

— Даже речи не идет — ни с моей, ни с его стороны. Я его терплю с трудом — бесит, а он сразу сказал, что здесь только на время отпуска. Пошалить не отказался бы, судя по тому случаю, но я пресекла… Что? Что ты там молчишь?

— Страсти кипят, — отозвалась, наконец, она, — а он, случаем, не действует на тебя, как Голубев?

— Хуже — я уже ненавижу всю их породу!

— Вам нужно сесть и поговорить о том, что случилось тогда. Иначе ты сорвешься. Или он. Испугаете ребенка.

— Я больше не сорвусь. А он тем более не сорвется. Впечатление — мобилизовался всеми силами и примет от меня любую гадость и мерзость, проглотит даже прямые оскорбления и только поморщится. Я не знаю, что это. Так дорожит временем с дочкой? А с чего вдруг такие яростные отцовские чувства?

— Он скажет? — продолжала гнуть свое Алёна.

— А ты помнишь, как я рвалась мирить тебя с Олегом? Ничего тебе не напоминает? Я ведь тоже тогда считала, что права и понимаю все лучше, чем ты.

— Да я вроде и не мирю вас? Ладно… Не было бы только поздно. Заезжай, звони — не пропадай. Пока, Ир, — отключилась она.

А я попыталась представить себе… потому что совет хороший, правильный — говорить. И — нет. Невозможно! Не та ситуация. Я не смогу прямо спросить его — за что ты так со мной тогда? Чем я заслужила? А если и смогу, то что он может ответить? Есть ли такому хоть какое-то оправдание? И хочу ли я его знать? Да я же сдохну от боли! Она вернулась вместе с ним, и чтобы я еще ковырялась в старой ране? По собственной инициативе? Да ладно!

Глава 5

Впереди уже маячил, стремительно приближаясь, Новый год и Алёна пригласила нас с Анжелой встретить его у них. Обещала интересные подарки и целый вагон хорошего настроения. Вообще праздники у Дружаниных всегда проходили очень душевно. Там просто, но вкусно кормили и было много сюрпризов, радостной суеты и смеха. Вообще, только переступив порог их дома, я как-то плыла сознанием, расслабляясь и растворяясь в надежной, устоявшейся атмосфере семейного уюта и счастья. Там я была своей и нравилось мне у них абсолютно все: крестница моя — черноглазая Анечка, мутные пока мальчишки- близнецы, участок, озеро, сам дом среди берез и рябин — его вид и запах внутри, общее настроение…

В части, где служил Николай, существовало что-то вроде традиции, а скорее такой порядок: перед Новогодними праздниками путем опроса составлялся список желающих получить ёлку. И начальство отправляло куда-то в лесничество, на официально выделенную делянку машины, а уж там ребята грамотно выбирали самые-самые! Ёлок красивее я не видела — сказочно пушистые, ровненькие, пахучие! Их просто до слез было жаль — пропадет же эта красота. Простоит сколько-то — и все. Но когда под прошлый Новый год нам опять завезли очередное чудо, я так радовалась за дочку! Вопреки всем предыдущим сожалениям и намереньям. Прапорщик поднял ёлку на наш этаж, позвонил в дверь и спросил: