Тамара Шатохина – Душа моя (страница 10)

Его выдернули и протащили по земле, а Олег вдруг дико заорал, бросаясь к нему:

— Бл*дь, бл*дь, бл*дь!!!

Универсально! На все случаи… Я отползала на заднице — судорожными рывками, цепляясь за землю и царапая чем-то ладони. Пытаясь протолкнуть через глотку то же самое ругательство. Но только сипела что-то, забывая дышать. А Олег уже швырял в провал большое змеиное тело… черное. Нет — два! Одно скользнуло вниз, а второе упало на землю — ближе ко мне и шевелилось там, собираясь упругой, живой волной Граненая голова смотрела в мою сторону, казалось, заслоняя собой весь мир. И я ползла… не отрывая взгляда от будто оловянных — неживых, с вертикальным зрачком, змеиных глаз.

Мужской ботинок резко опустился, вдавливая в грязь мой кошмар. Заказчик с отвращением выдохнул:

— Сонная… тварь. Так бы — хрен! Достала бы, успела.

Змеиный хвост, судорожно обвив его ноги, еще пару раз дернулся и опал. Я перевела взгляд на Олега, быстро говорившего в телефон:

— Лида?! У вас есть змеиный антидот? Именно здесь, сейчас? Взрослый мужчина… ноги. Миша, сколько раз укусили? Ты знаешь, помнишь?

— Две — точно, — просипел Михаил, пытаясь подняться с земли.

— Лежи, бл*дь! Две я и сам видел. Лида, до хера укусило, не одна. Что нам делать? Сейчас? Да… да… отсосать? — нервно заржал он, — это уже по вашей, бл*дь, части! Да понял я. Что? Миша… — обернулся он к Михаилу, но потом махнул рукой и продолжил, глядя уже на меня:

— А из сопутствующих, скажи им — хронический лимфолейкоз, четвертая стадия… два месяца назад, во всяком случае… Все, жди — едем!

До меня тихо доходило… медленно, но верно. Я уже поднялась с земли и смотрела то на Михаила, то на Олега…

— Сволочи… какие же вы сволочи. Вы про нее… про ребенка подумали?

— Да не знал я, что он к вам поедет! — психанул Олег, — не до тебя сейчас! Виктор, хватай его за ноги, я — за плечи. Ему вообще двигаться нельзя. Дружно, бл*дь, весело — взяли бревнышко, понесли! — подняли они Михаила и потащили к машине. Я волоклась следом.

Уложив Михаила на заднее сиденье, головой на подушку, Олег быстро расстегнул поясной ремень и стащил с него брюки. Осторожно подняв его ноги, сел в машину, уложив их себе на колени.

— Гони до медпункта! В темпе вальса. Ирка, в машину!

Виктор быстро оббежал вокруг и, сев за руль внедорожника, провернул ключ зажигания. Я тоже поспешно вздернула ногу, вставая на высокую подножку и бедра вдруг протянуло, захолодило зябким сквознячком.

— Я вся мокрая — уписалась, — легко как-то призналась.

— Я бы обосрался, Ир. Куртку стели и… быстро! Не до тебя, — повторил он и склонился, припадая губами к лодыжке Михаила. Кожа там была… сине-красной, отечной. А я вывернулась на сидении и смотрела на лицо на подушке — бледное, с крупными каплями пота на лбу и закушенной губой, с крепко зажмуренными глазами. Олег быстро сплюнул прямо на пол слюну пополам с кровью и припал к ранке снова. Машина неслась по грунтовке…

— Не переживайте так, — заговорил Виктор, не отрываясь от дороги впереди: — Лида грамотный медик. Вызвала реанимобиль, наверное…

Сзади подтверждающе промычал Олег, снова сплюнув вместе с кровью змеиный яд. А Виктор продолжал говорить:

— До Окунева всего десять километров — хе*ня! Там под сиреной проскочат на раз-два, а дальше дорога вообще пустая. И если в ногу — это лучше, чем… грудь или шея. От гадюк не умирают… реанимация, опять же. Не переживайте так.

Я молчала. С чего он взял, что я переживаю? Я с ума схожу! От ужаса перед всем этим. От паники, которая захлестнула, сжав внутренности в жесткий комок и даже не думая отпускать. От злости на эту сволочь безответственную, от страха за Анжелу… и за него тоже! Как он мог? Господи… как только он мог?! Что я ей скажу, как она теперь?

Сбывался тот мой страх — что он смертельно болен и приехал… за каким чертом вообще он приехал? Меня не добил тогда, так ребенка теперь добивать? Привязать к себе и добить?! Господи… хоть бы он сейчас выжил! Я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю! И сама убью! Только бы выжил… Четвертая стадия? Это что? И что — это все? Нет, не может такого быть — он же нормально выглядит. Я ничего не заметила… а я на него смотрела? Я его разглядывала?!

Что-то такое вспоминалось… икра ложками — она полезна для крови. Способствует повышению уровня лейкоцитов… или их снижению? Для кроветворения точно полезна. И сок этот дурацкий — свекольный, на который он подсадил Анжелу. Почему я не сообразила, ну почему я сразу не выгнала его к чертовой матери? Господи… только бы выжил! Как я сама жить буду? Из-за меня же сейчас…

Машина остановилась, дверка распахнулась.

— Минимум — три укуса, бл*дь, — сплюнул кровь Олег, — до жопы это все! У меня не три пасти.

— Разденьте его, мне нужна вена, — скомандовала молодая женщина в мешковатой куртке, наброшенной на белый халат. Олег завозился на заднем сидении, а она продолжала говорить:

— Сейчас я введу противоаллергическое и антитоксин. Женщину высадите — я тоже поеду навстречу нашим. А вы продолжайте отсасывать яд, где достанете. Это важно и может стать решающим…

Она говорила что-то еще, а я открыла дверку, чтобы выйти из машины и распахнула куртку, которой были укутаны бедра. От мокрых штанов потянуло запахом мочи. И я судорожно завернулась опять. Кровь приливала к щекам — просыпались нормальные чувства, вытесненные до этого паникой и страхом.

— Втиснетесь вперед, — говорил Олег, пока женщина вводила лекарство. Михаил не шевелился, лицо багровело… Без сознания?

— Иру подвезем и выбросим возле нас. Что с ним? Это так и должно? — прислушивались мы все к хриплому, натужному дыханию.

— Может развиться стеноз гортани, не нервничайте… у меня все с собой — сделаю интубацию трахеи. Сейчас главное — поехали быстрее. Витя, уже все, — втиснулась она на переднее сидение рядом со мной, — трогай!

Перед подъемом на гору — выездом из села, меня действительно практически выбросили из машины. Выскочила фельдшер, выпуская меня, спрыгнула с подножки я и машина сразу же рванула с места и понеслась навстречу реанимобилю, скрывшись за гребнем холма. Постояв немного, я побрела в сторону дома бабы Мани.

От меня ничего уже не зависело. Все что могла — сделала. Будто и прямой вины нет, а виновата смертельно. А это больно, оказывается. Совесть, в сильном ее проявлении, это очень больно и очень плохо для провинившегося.

И, наверное, все-таки меня еще не отпустило. Что там и как работает? Механизма процесса, что шел сейчас в моем мозге я не понимала. Заторможенность, растерянность, скудность и однобокость эмоций… Перед этим на короткое время захлестнуло чем-то таким — давящим, злым, удушливым и почти сразу схлынуло. Пустота теперь внутри, дыра… хотя соображаю будто нормально. Непонятно… и неважно.

Что-то я сумела объяснить Ольге, что-то говорила она. Телефон у нее я отобрала и положила в прихожей на тумбочку, объяснив совершенно спокойным голосом:

— Не нужно звонить. Он не ответит — занят.

Потом навалилась усталость, и я села отдохнуть прямо на пол. Потом пила коньяк, раздевалась в ванной, мылась… Надев большой белый халат, лежала, вся сжавшись, на старинной кровати — удобной, но вида странного: металлические шишечки на выступах изголовья и в ногах отсылали по времени далеко назад. Пушистая ткань одежды, теплое одеяло, да и коньяк, наверное, тоже… все это помогло унять внутреннюю трясучку. Я угрелась и даже расслабилась, а там и поплыла…

Мне даже что-то снилось. Вначале непонятное: пейзажи разные, но все в зарослях сухих сорняков — крепостные развалины, какой-то ров, газетный киоск и заправка — все сплошь… а потом — баба Маня. Почему-то одета она была в тот сарафан — голубой, с огромными ромашками, в котором я тот раз приезжала в Длинное. Ей шло. И года для нее будто откатились назад — открытые плечи были округлыми, кожа молодой, как и лицо со знакомыми чертами. Глаза выглядели не такими линялыми, как я помнила, а гораздо ярче и голубее. Баба Маня участливо смотрела на меня, ее губы шевелились, приговаривая:

— Не дурей, девка, не дурей… И не смотри уже на темное — втемяшилось тебе… оглянись вокруг — белое разгляди.

Проснулась я ближе к вечеру. Подхватилась, будто подкинуло и сразу созвонилась с дочерью. Потом стала звонить Анжелиной классной. Вкратце обрисовала ситуацию и попросила забрать дочку на ночь к себе. Алёне звонить не стала — ей некогда с детьми, а Николай мог быть занят на службе. Кроме того, пришлось бы выдать ей всю информацию с подробностями, а на такое я еще не была способна. Да и многое еще нужно было выяснить, что я и собиралась сделать — где-то в доме слышались голоса. И будто бы мужской тоже.

Крепко затянув пояс халата, прошла на кухню. Олег сидел за столом, над тарелкой с ереванской толмой.

— Как там? — замирая, спросила я.

— Жив. В коме. На вертолете… да, наверное, уже доставили — в область. Французское гражданство… — ответил он, будто с облегчением откладывая нож и вилку в сторону.

— Это хорошо? — напряженно спросила я.

— Ну… внимательнее точно будут, — пожал он плечами.

— Алеша уснул, — появилась в дверях Ольга, — ты почему не ешь? Ира, а вы будете?

— Да, спасибо, только чуть позже, — кивнула я, — Олег, что говорят врачи?

— Что все плохо, — честно ответил он, — и нужно готовиться к худшему. Кровь у него и так — говно, а яд еще и разлагает там что-то… тромбоциты, сосуды? Много яда — вызревшего и… экземпляры были крупые. Все плохо, Ира. Но пока еще жив. Сказали — это уже хорошо. Странно хорошо.