Тамара Шатохина – Душа моя (страница 12)

— Я все-таки надеюсь — обойдется, — прошептала я, чувствуя, как закипают в глазах слезы.

— Я не надеюсь, я знаю, что не обойдется. Врачи высказались однозначно. Прекрати! — хлопнул он о стол ладонью, увидев, как скривились и задрожали у меня губы: — Он ничего не чувствует, не страдает. Самое страшное уже позади.

— А зачем он приезжал? — задала вопрос по существу Ольга, отвлекая нас и снимая возникшее напряжение.

— А я не успел спросить! И морду набить — тоже. Ответить не могу. Но опять же — причина должна быть самая простая. Сейчас о другом — как будем ликвидировать последствия?

— Скажете ребенку правду — что папа спас маму, — отозвалась Ольга, — убедительно объясните, что вины вашей, Ира, в случившемся нет. Так оно и есть — там, на том участке, все заросло, о погребе люди не знали или давно забыли. Иначе вас предупредили бы. Десятилетиями туда никто не ходил — боялись. Олег? У вас же замечательные отношения и ты тоже отец — крестный.

Он взглянул на меня. Я кивнула.

— Значит, поговорю с Анжелой я, — согласился он, — но не сейчас, подождем…

Все понимали — чего ждать. Потом Ольга настояла, и мы все-таки как-то поужинали, я смогла заценить ее толму. Олег еще накатил всем по рюмочке — «на спокойный, по возможности, сон». Договорились, что завтра мы с ним едем в город на рейсовом автобусе. Я домой, а он — узнать, как дела у Миши и сообщить потом мне. Садиться за руль он не захотел — перенервничал, лишнего вечером выпил и дорога опять же — дрянь.

Я ожидаемо проплакала почти всю эту ночь. Тихо проревела в подушку, боясь потревожить хозяев. «Успокоительное» не помогло. Было ужасно беспокойно и страшно, и было невыносимо жаль… и уже неважным казалось все то, что я сегодня узнала. Или, во многом, просто предположила вместе с Олегом, по умолчанию соглашаясь с ним. Все его логические выкладки были очень похожи на правду и на самом деле ничего не меняли в моем отношении к Михаилу. Его нелюбовь ко мне уже не трогала, предательство не болело… новые факты просто расставили все по местам, на общее отношение к бывшему мужу не влияя.

В корне меняло его то, что случилось сегодня. И что бы там ни было раньше, сейчас он любил дочку. Это видно, это искренне! Страшно то, что и она его — тоже. И вот это простить ему уже сложно, это нам еще разгребать и разгребать.

Но это потом. И я обязательно справлюсь. И Анжела справится. Потребуется — привлеку психолога, нагружу мелкую новыми впечатлениями, сменим обстановку — съездим вдвоем куда-нибудь.

Этой ночью я оплакивала не десять лет женского одиночества, плакала не по своей любви, а по человеку, спасшему мне жизнь. Смотри я внимательнее под ноги, и он остался бы жив. Насколько долго — на данный момент было не важно. И хотя вина моя во многом была надуманной, косвенной, но она все-таки была. Олег прав и неправ — они ведь могли набросить на меня ту петлю и вытащить, не рискуя собой. Или не смогли бы… Но точно могли сбегать к соседям и взять там лестницу — небольшая лестница есть в каждом частном доме. А Миша испугался, что может не успеть, что будет поздно. И даже если действовал, не просчитав ситуацию — на инстинктах и подсознании, то они толкнули его бороться за меня. Рискнуть своей жизнью ради моей — человека более слабого или мамы его дочери… неважно.

Разлюбил или даже не любил никогда? Тогда я не чувствовала этого и даже наоборот — могла бы привести кучу примеров, опровергающих слова Олега. Но так уж сложилось — я вся была в тяжелой беременности и Мишу тогда воспринимала скорее, как клюку для себя немощной, а не мужа. И тут случилась эта… дива. Бог с ним… я отпускала этой ночью и Мишу, и все свои обиды. Буду молиться, чтобы выжил — чудеса случаются. Вот только Анжела…

Но она уже взросленькая… плыли полусонные мысли: я поговорю с ней откровенно настолько, насколько это вообще возможно, но соблюдая разумные пределы. Хотя будь ей не десять, а лет хотя бы пятнадцать… и ей было бы намного легче понять, и мне объяснить своему ребенку природу поступков, совершаемых людьми. Рассказать о сильных чувствах и их отсутствии, о том, что мы — вполне уже взрослые люди, можем поступить нелогично и неумно, а потом страшно жалеем об этом. Михаил очень сильно пожалел, наверное, когда близко узнал дочку. О том, что не знал ее маленькой и не любил все эти годы, а она не любила его. Об этом точно жалел. Но заботу о ней он все-таки проявлял — в пределах того своего понимания необходимости и ответственности.

Будет трудно. И хорошо, если Анжик не надумает себе смертельную обиду на меня за глупую беспечность, за мамины кривые ноги, ступившие не туда… последствия оказались страшными. Результат — гибель уже близкого ей человека. Страшная гибель, кошмарная, ужаснее которой я не могла даже представить…

Под самое утро я все же задремала. Разбудила меня Ольга, задержавшись потом и внимательно разглядывая мое лицо. Я представляла себе…

— Вставайте, пора, — повторила она слова Михаила, сказанные накануне, и опять дрогнуло внутри что-то, губы скривились… Я крепко сжала их.

— Вам нужно время привести себя в порядок, вставайте, Ира, — повторила она, — я все приготовлю — крепкий кофе, патчи, консилер. Давайте… а я чуть подожду будить Олега. Время еще есть… отвезу вас к автобусу сама, чтоб быстрее.

— Спасибо, Оля.

Но она не уходила, а задержалась, пристально глядя на меня, как будто на что-то решаясь, и вдруг улыбнулась:

— Вы же увидите Алёну?

— Увижу, конечно, — удивилась я, — может и сегодня уже.

— Передайте ей тогда, пожалуйста… просто скажите, что у меня другие методы — свои. Скажите — сработало другое. Это из нашего с ней общего прошлого — она поймет.

— Ладно, — озадаченно протянула я.

Глава 9

В городе мы с Олегом расстались на автовокзале — молча, просто кивнув друг другу. Спокойно, сосредоточенно… Наши такси шли в разные стороны и впереди у каждого тоже было разное: мне нужно было переодеться и ехать на работу, а после нее забирать из школы Анжелу. А он поехал в больницу. Еще в автобусе обещал позвонить и сообщить то, что там узнает.

Уже в серой брючной тройке и белоснежной блузе, на работе я немного пообщалась с Оксаной — главным нашим бухгалтером, на тему основной и промежуточной отчетности. Обсудили неожиданный интерес Росстата, но оказалось — дело не в нас, просто следующий год объявлен годом сплошного статистического наблюдения. Будем ждать пояснений.

Потом звонила Виктору в Длинное — необходимо было уточниться. Поговорили коротко и немного сковано, но во мнении сошлись однозначно — нужен цементовоз. И чтобы снаряженная масса тонн на семь, не меньше! Договорились по срокам, и я сделала предварительный заказ спецтехники. Будущий ответ перенаправила в бухгалтерию для оплаты.

Саша Голубев доложил, что занят на объекте и будто бы там все в порядке — после обеда должны подъехать с заказчицей и подписать акт сдачи-приемки выполненных работ.

Ближе к обеду дождалась звонка от Олега:

— Еле пробился к главному, Ир — о состоянии больных ставят в известность только родственников. И к нему тоже не пускают — даже не пытайся. Все по-старому — пока жив. Затребовали и ждут историю с последнего места лечения…

Потом я пыталась работать с бумагами — сделать общий обзор лично для себя. И… годовая отчетность, это, конечно, важно. Но сроки сдачи ее в разные контролирующие органы сильно растянуты по времени — справка в ФСС подается вообще в середине апреля. Так что время еще будет, а сейчас голова что-то вообще не соображала. Отложила…

Света зашла уточниться на счет маленьких новогодних подарков для работников. Их у нас не так много — чуть больше сорока человек. Но все проверены временем, надежны и даже где-то дороги, даже неуёмный в своем женоненавистничестве Потапыч. То, что еще раньше предложила Светлана, оказалось весьма… — букеты для семей сотрудников из фруктов и фигурного шоколада. Образец как раз и доставили — красиво… Остальные подвезут завтра. Будут еще конверты с открыткой в них и тысячной купюрой — мелочь, но мужикам должно быть приятно.

Прошла в туалет и только сейчас бросилось в глаза, что коридор офиса красиво украшен световыми гирляндами и крохотными еловыми веточками. На оконных стеклах ажурные снежинки из салфеток, на рабочих столах в кабинетах тоже веточки — в искусственном инее и с крохотными шариками. В бухгалтерии и у нас с Сашей — блюда с мандаринами и они пахнут… Все это сделали Света и Аня — постарались.

Старалась и я — на мне были личные поздравления с Наступающим. Смежники, поставщики, наметившиеся заказчики, налоговая, пожарная…

Это тоже рутина… праздничная, но все равно рутина — обычные дела, которые мягко и ненавязчиво приземляли, будто пытаясь вернуть меня в привычный мир. И не справлялись… Там — в сухих бурьянах, в гадючьей яме или же на теплой Ольгиной кухне… но что-то будто надорвалось внутри. А может это случилось ночью, когда слезы должны были отпустить на свободу, очистив душу и освободив от обид? Должны были — я крайне редко плачу. А нет — и этого оказалось мало. Я будто переосмыслила что-то, получив ту дикую встряску. Будто поднялась над своей прошлой жизнью, посмотрев на нее новым, иным взглядом и поняла — мало! Мне нужно что-то еще. А что?

Я ведь и раньше чувствовала — что-то не совсем так. И даже пыталась это исправить. Рискнуть и стать по-женски счастливой — полностью, безоговорочно и бесповоротно, как Алёна! Посмотрела на них с Николаем и решилась. То, что между ними, было ясно, прозрачно, очень правильно, очень естественно и донельзя просто. Они просто жили и сейчас живут, но их счастье… оно заразно. Рядом с ними я чувствую себя причастной к нему, проникаюсь им, оно будто пронизывает собой не только меня, но и все и всех вокруг, делая чуточку счастливее. Но вот потом — на расстоянии от Дружаниных, моя личная, уже привычно окружающая меня пустота становится в разы ощутимее и воспринимается намного острее. И это не зависть — завидовать я просто не умею, не дано. Это что-то совсем другое — осознание чего-то, посыл куда-то, неосознанное стремление к чему-то…