Тамара Михеева – Уна (страница 31)

Мне холодно. Мне холодно в этой жарко натопленной комнате. Потому что я помню строки из тетрадей старика. «Они убили ее! Они убили! Йолари моя, моя Йолари! О, будьте вы прокляты, будьте вы прокляты все до единого!» Мой дядя убил жену старика, навсегда сделав того несчастным и злым. Как старик ненавидел всех нас! И пока я взрослела, каждую секунду он видел во мне их отражение. Он спас меня, вырастил, а потом… что случилось потом? Рэлла не знает эту ветвь истории, но я уже поняла, как все было. Когда Ралус для чего-то приплыл на остров, старик, бедный мой старик, конечно, принял его за Ронула, ведь они были похожи как две капли воды! А тут я. Возможно, Ралус и искал меня, а может, просто увидел во мне Тэлля, своего оруженосца и друга, и Птвелу, он понял, что я их дочь. Как ни старалась, я не могла представить этот разговор. Что Ралус сказал старику? Что старик ему ответил? Зато теперь ясно, почему старик принимал помощь, но так его ненавидел. И меня. Меня тоже. Интересно, как много времени ему понадобилось, чтобы разлюбить меня?

– И вот однажды Ронул все-таки встретил Тэлля и его возлюбленную.

Рэлла замолчала, будто старалась проглотить горький ком в горле.

– Они были так молоды, так влюблены, так счастливы! Но это не смягчило сердце Ронула, наоборот. Он сам убил того, с кем играл в догонялки в нашем саду и строгал деревянные мечи. А девушку оставил в живых. Он хвастался мне потом, что изобрел лучший способ мести: убивать одного, а второго оставлять жить, чтобы он всегда помнил его, Ронула, помнил и страдал. И ненавидел. «Их ненависть делает нас сильнее, – говорил он, пока я оплакивала друга детства. – Я убил предателя, а его подружку заставил смотреть на это. Пусть теперь является ей в кошмарах».

Я не могла это прясть. Я не хотела этого знать. Но и это тоже была я, моя история. И счастье Птвелы и Тэлля, и их горе. Я уже была с ней, была в ней, дочь Семи островов и Империи Вандербутов, дочь певуньи и бастарда, мать которого, возможно, выросла в темных хэл-марских лесах, а отец, скорее всего, был самим императором или кем-то из его полководцев. Я ждала своего часа, чтобы родиться в последний миг перед смертью моей матери, быть выброшенной морем на берег, быть выкормленной козой и тюленихой и стать пряхой.

– Не знаю, что случилось потом с этой девушкой и жива ли она. Ронула я не простила. И никогда не прощу.

– Он умер, – напомнила я.

– Не важно. Я не прощу даже память о нем.

Ловушка

Казалось, император раздумал умирать. Он целыми днями расхаживал по дворцу, придираясь к слугам, или сидел в глубоком кресле на балконе своей спальни, вертя в бледных пальцах металлическую пластинку на цепочке и покрикивая на садовников, и выглядел при этом гораздо более здоровым, чем в тот день, когда я впервые его увидела. Он даже приходил на советы, которые каждый день проводил Ралус за закрытыми дверями. Являлся туда неожиданно и всегда некстати. После окончания таких советов Ралус бывал в бешенстве и жаловался Рэлле:

– Он унижает меня перед советниками!

– Будто для тебя это новость! – фыркала Рэлла.

– Но ведь сейчас он должен, наоборот… разве он не должен поддерживать меня сейчас?

– Ты не Ронул, чтобы тебя поддерживать, ты только носишь его имя.

– Я не просился на его место! Он сам меня сюда притащил!

Я слушала их, а мое сердце тревожно ныло. Все казалось неправильным: и что мы с Ралусом оказались здесь, когда должны быть на островах, и что он притворяется Ронулом, и что император сказался смертельно больным, а рядом с ним нет ни одного врача… Но больше всего мне не нравилось, как император на меня смотрит.

Каждый раз, когда он встречался со мной, его взгляд вспыхивал какой-то алчной радостью. А однажды я рвала цветы в саду, услышала его голос и вздрогнула, потому что не заметила, как он подошел ко мне.

– Не скучно тебе здесь, девочка? – вот что он спросил.

Я чуть не рассыпала букет. Скучно! Опять это слово!

– Может, у тебя есть какие-нибудь подружки? Мы можем пригласить их во дворец. И тебе, и Рэлле будет повеселее.

Он крутил свою пластинку величиной в половину моей ладони. На пластинке был выгравирован герб Империи и написаны какие-то слова, но я не могла прочесть. Надо было отвечать императору, а не разглядывать украшения.

Я покачала головой. У меня не было подруг. Лита живет очень-очень далеко, а с Тайрин я не успела подружиться, хоть и хотела бы.

– Ага! – воскликнул император, и у него затряслись руки. – Так их зовут Лита и Тайрин!

Я в ужасе уставилась на него.

– А ты думала, только ты умеешь слушать и задавать правильные вопросы, а? – расхохотался император и быстро, слишком уж быстро для умирающего, пошел прочь.

Я бросилась искать Ралуса. Меня трясло от недобрых предчувствий, от надвигающейся беды, которую я ощущала, как едкий запах.

Ралус был в кабинете принцессы – так мне сказал стражник. Я ворвалась без стука, меня душил ужас, вырывался рыданиями, я чувствовала себя в западне, но что еще хуже, я понимала, что каким-то невероятным образом подвела под удар Литу и Тайрин.

– Уна! – воскликнул Ралус. – Что случилось?

Я не могла говорить, я задыхалась, будто меня обволакивала липкая паутина, залепляла мне рот.

– Дай ей воды! – крикнула Рэлла, и Ралус кинулся к кувшину на столе.

Рэлла подошла ко мне близко-близко, заглянула в глаза. Она была очень встревожена. И она сразу догадалась.

– Отец говорил с тобой?

Я через силу кивнула.

– Только он может довести человека до такого состояния, – нахмурилась Рэлла. – Что он сказал тебе?

Ралус сунул мне стакан с водой. Зубы застучали о стекло.

– Ну же, Уна, дыши, говори, я не умею залезать людям в головы, как он, но мы должны понять, что произошло! Что он тебе сказал?

Он положил мне руку на спину и тихонько нажал, и изо рта будто вывалился невидимый комок паутины, закатился под стол.

– Рэлла, – проговорила я хриплым, не своим голосом, – пусть у тебя хорошенько приберутся в комнате, вымоют пол, особенно под столом.

Они переглянулись, но Рэлла серьезно кивнула. Я выпила еще стакан воды, прежде чем смогла им пересказать свой разговор с императором. Если это можно назвать разговором. Ралус выдохнул:

– Он знает.

Я никогда не видела Ралуса в таком отчаянье. Его ладонь на моей спине дрожала. Рэлла тоже была мрачнее тучи, но она покачала головой:

– Нет, братец, он знал. Он специально заманил вас в ловушку. Как же я сразу не догадалась? Ведь все очевидно, Ралус! Наверное, он давно следил за тобой, понял, что ты не просто так опекаешь Уну, понял, кто она. Поэтому вы и ехали медленно и тайными тропами, понимаешь? Чтобы она поспевала за вами и чтобы все выглядело так, будто она сама к нему пришла. Может, это одно из условий.

– Условий? Каких условий? Мы ехали тайно, потому что я должен заменить Ронула… Или нет? Что ты недоговариваешь, Рэлла? Что ты скрываешь?

Он взял ее за плечо, но она дернулась, освободилась и отошла от него. Она смотрела только на меня. Долго, внимательно. Потом сказала:

– Не кричи на меня. Ты не знаешь, как я тут жила и каково мне пришлось. Не смей повышать на меня голос.

– Прости.

Ралус сказал «прости», но я видела, что он готов разорвать сестру на части, лишь бы вытрясти из нее правду. Рэлла заговорила очень тихо, я еле улавливала ее слова:

– У отца есть колдун. Нет, нет, подожди! Я не о тех будто бы колдунах, что толкутся здесь, при дворе, создавая видимость, что творят историю, на самом деле они нужны для того, чтобы отвести глаза от настоящего колдуна. Он живет в небольшом замке, и да, он тот самый, что заколдовал острова, что рассказал отцу о пряхах, и, наверное, именно он устроил ловушку вам с Уной. Отцу нужен не ты, Ралус, не твое согласие занять место брата. Он хочет жить вечно и править Империей вечно. Ему нужны все пряхи, и теперь он знает имена еще двух.

Ралус опустился на стул. Он выглядел измученным и потерянным. Я же, наоборот, немного успокоилась. С чего они взяли, что Тайрин – пряха? Что Лита – пряха? Как вообще становятся пряхами? Или ими рождаются? Как жаль, что я не спросила этого у Паты! Я подумала о ее книге, которая знала ответы на самые мучительные вопросы. Вот что надо беречь от императора и его колдуна! Книгу, которая ответит, если ты знаешь, как спросить.

– Почему ты не рассказывала о колдуне раньше, Рэлла? – спросил Ралус. – Ты же знаешь, я всю жизнь ищу способ спасти Семь островов.

– Потому и не рассказывала! – рассердилась Рэлла. – Ты бросишься к нему, а это страшный, страшный человек!

– Он превратит меня в лягушку? – усмехнулся Ралус.

– И это будет самой малой из твоих бед. Нет в мире человека опаснее. Я видела его лишь однажды, но он до сих пор является в мои сны, превращая их в кошмары.

– И все-таки я должен с ним поговорить.

Рэлла мотнула головой, что в равной степени могло означать и «делай как знаешь», и «ни за что на свете».

Какое-то время они молчали. Потом Ралус сказал:

– Десятки людей по многим мирам укрывают от нашего отца девочек, которые могут быть пряхами. Они разыскивают их, охраняют, помогают, спасают. И только меня угораздило притащить пряху прямо ему в лапы.

– Я пришла сама, – возразила я.

Они посмотрели на меня.

– А если… – начал Ралус.

– Если все наоборот? – подхватила Рэлла.

– Если она нарушила его план тем, что пришла сама, и поэтому он все еще не схватил ее, не заставил служить ему, не имеет над ней власти?