Тамара Михеева – Уна (страница 14)

– Ралус говорит, что без него мне опасно выходить к другим людям.

– Ралус много чего говорит, – проворчала Пата. – Лучше бы он побольше думал.

Мне не понравилось, как она это сказала, и я снова легла, отвернулась к стене. Я больше не называла Ралуса Человеком-Солнцем, но он был мне роднее всех. Зачем она так сказала? И все же я чувствовала, что она права. Но почему – не знала. Пата погладила меня по спине и сказала:

– Спи, моя девочка, теплых тебе снов.

На следующий день Пата уехала к себе, на остров Птичка.

С того дня что-то изменилось в Кните, и в девочках, и в самом доме. Они больше не ждали. Зима уползала все дальше, дни становились теплее, а солнце все дольше светило над Патангой. Раз в неделю мы ходили на работы в общий сад. Надо было расчищать грядки, носить ил из мутного озерца, удобрять им землю. К семенам нас, конечно, не подпускали, ими занимались специальные люди, самые важные на Патанге.

– У нас больше всех семян, – сказала как-то Сольта, – другие острова совсем бедные. Но люди с Зеленой Земли охотно меняют семена и саженцы на наши драгоценные камни.

Мне нравилось таскать ил, перемешивать его с землей. Земля дышала и обещала дать хороший урожай. Это было важное дело, а мне хотелось быть нужной и полезной острову. Книта тоже пыталась что-то вырастить на своем огороде, я помогала ей. А вечерами натягивала шерстяные носки, забиралась под теплое одеяло и читала мамины книжки. Они все были про любовь.

Меня разбудила Птица. Она что-то шипела и яростно цокала клювом. Не сразу я поняла, что она хочет мне сказать. А потом и сама услышала – кто-то стучал в дверь. Я послушала немного. Стук был робкий, будто стучавший боялся разбудить нас, но замерз так, что сил нет ждать до утра.

– Спи, – сказала я Птице. – Книта откроет, если нужно.

Но Книта не открывала, а в стуке слышалось отчаяние. Я вылезла из-под одеяла, сунула ноги в войлочные сапожки и пошла к двери. Птица шлепала за мной, а все остальные, похоже, спали. Я подошла к двери. Кто за ней? Зачем пришел к нам и стучится? А вдруг это кто-то злой? Нет, злые не стучат вот так, будто умоляя о помощи. Я натянула парик, который всегда лежал на полке у двери, и открыла замок.

На крыльце стоял, держась за косяк, какой-то парень. Он кутался в серое одеяло, слишком тонкое для здешней зимы, а у его ног сидело удивительное существо, похожее на большого кота. И хором мы спросили:

– Кто ты?

Я всмотрелась в его лицо, серо-зеленые глаза, прямой нос, светлые волосы. Да, это был он – тот, кого тут так ждали. Я хотела уже позвать Книту, но он попросил:

– Тихо! Не кричи. Я просто ищу маму и сестер. Они жили тут. Их зовут…

– Книта, Сольта и Ида. Они спят. Сейчас ночь, – добавила я на всякий случай.

И тут он рухнул. Просто упал на крыльцо, будто все его силы кончились. Я не испугалась, но мне стало не по себе. Вдруг он умрет прямо на крыльце? Я затормошила его:

– Эльмар, идем, надо закрыть дверь. У очага теплее. Идем. С ужина осталась жареная рыба. Ну же, Эльмар…

Существо, похожее на кота, скользнуло в дом, мимо оторопевшей Птицы, и устроилось у очага, будто подавая Эльмару пример.

– Кто ты? – спросил он. – Откуда ты меня знаешь?

– Тебя все здесь знают. Я Уна.

Я помогла ему подняться, повела на кухню. Он сел на стул, на один из тех, что всегда пустовали за этим столом, я дала ему рыбы. Он быстро съел, потом погладил стол зачем-то и наконец спросил:

– Ты здесь живешь, Уна?

– Да. Я… – И слова застряли у меня в горле. Я не знала, как объяснить ему, кто я.

Но он только кивнул и пошел, чуть шатаясь, в комнату Книты. Я тихонько прокралась следом и увидела в приоткрытую дверь, что он сел на кровать и просто смотрел на спящую Книту. А потом, не раздеваясь, лег рядом. Мы с Птицей постояли немного, глядя на них, и тоже пошли спать.

Я проснулась от шума. То ли дождь, то ли смех, то ли слезы. Птицы в комнате не было, дверь открыта. Зато на подоконнике сидело то существо, которое пришло с Эльмаром. С виду – просто крупный кот. Коты были и на Элише, и в Хотталаре, и на Патанге. Я читала о них в книжках Ойры. Но это существо совсем не кот. Не просто так кот. Он глянул на меня темными глазами и очень по-человечески фыркнул. Он разговаривал телом, движением. И я осторожно приблизилась, протянула руку. Он ткнулся в мою ладонь лбом. Я погладила его между ушами. Он спрыгнул с подоконника и вышел из комнаты, я пошла следом.

На кухне уже все собрались. Умытый и переодетый Эльмар, заплаканная Книта, Сольта и Ида, прижавшиеся к брату с двух сторон. Птица сидела на подоконнике.

– Уна! – воскликнула Книта и протянула ко мне руки. Я подошла и обняла ее. Я уже научилась. – Вот вы все и дома, вот вы все…

Она снова заплакала, и Сольта сказала мягко:

– Мама…

– Не все, – прошептал Эльмар.

– Ты ни в чем не виноват, сынок, – сказала Книта. – Счастье, что ты остался жив, что ты вернулся.

Я уже поняла, что они оплакивали своего отца и мужа, что за этот почти год они снова и снова прощались с ним: когда Эльмар с отцом не вернулись сразу, когда не вернулись через неделю, две, месяц. Когда Ралус принес известие о том, что отца казнили, а Эльмар неизвестно где. Когда пришли соседи, ели и вспоминали их. И вот сейчас – снова. Я вытерла Кните слезы. Она поймала мою руку и поцеловала ладонь. Мне стало жарко. Может, об этом и говорил Хранитель холмов, когда сказал, что мне надо отогреться? Что меня надо обнимать и целовать, чтобы мне всегда было жарко?

Оказывается, Эльмар рассказывал о том, где он был. Я слушала невнимательно, пока не услышала:

– Мия.

– Мия?

Эльмар запнулся и глянул на меня. Я смутилась.

– Прости, мне показалось, ты сказал «Мия».

– Да. Так звали одну девушку, я познакомился с ней в приюте, а потом за ней приехала ее бабушка и…

– Элоис? Она ее нашла?

– Ты их знаешь? – наконец-то Эльмара что-то по-настоящему удивило.

– Только Элоис. Она рассказывала про свою внучку, которая сбежала с агибами.

– Да, это она, – и он улыбнулся будто бы мне, но на самом деле своим воспоминаниям о Мии.

– Я рада, что Элоис ее нашла, – сказала я. – И Эрли. Ее мама. Я жила у них, пока Ралус искал вас.

– Они хорошие? – спросил Эльмар.

– Да, очень! И очень скучали по Мии! А ее мама, Эрли, она отсюда, с островов, она мне песню пела… – Я попробовала напеть мелодию «Зимней песни», и все четверо переглянулись.

– Да, у нас часто поют ее зимой. Сольта поет лучше всех.

– Перестань, мама, – поморщилась Сольта. – Ну а дальше что, Эльмар?

И Эльмар продолжил рассказ про девочку Мию, которая отдала ему лодку и волшебного тулукта и благодаря которой он смог вернуться домой. И я бы поверила его бодрому голосу, если бы не тоска в глазах. Эльмар не жалел о своем выборе, он жалел, что не уговорил Мию плыть с ним.

Мама

Книта: Она знает?

Ралус: Нет. И не должна узнать.

Книта: Почему? Ралус, это жестоко!

Ралус: Жестоко давать ей повод задуматься, почему мир так ужасен, почему она росла одна на пустом острове со стариком, который ненавидел ее, и почему тот, кто знал об этом, тот, кто мог ей помочь, самый близкий ей человек, осмеливался являться к ней лишь раз в полгода, чтобы привезти то малое, что удалось собрать у добрых людей! Я не смог защитить ее от ненависти Семи островов, обрек на холод, на несчастное детство, и теперь Хранитель холмов говорит, что если она не отогреется…

Книта: А что ты мог сделать?

Ралус: Не знаю, Книта, тогда мне казалось, что это единственный выход, но теперь… Если бы старик не умер внезапно, то где бы жила до сих пор Уна? Я уговорил сам себя, что другого выхода нет, что она должна жить там и мучиться, а выход нашелся бы! Просто я испугался за нее и…

Сначала Книта молчала, а когда заговорила, голос у нее был горче нашей островной ягоды.

Книта: Никогда тебе не прощу, что ты ее там оставил, прятал так долго, что не нашел меня, ничего нам не сказал.

Ралус: Я знаю. Но я боялся. И был уверен, что так нужно.

Книта: Нужно?

Ралус: Она пряха, Книта!

Я зажала уши руками и выбежала из дома. Пряха, пряха, пряха! Я не могу больше это слушать, у меня разорвет голову! Что за пряха, зачем они меня так называют, почему это так важно для них? Почему я? Что я должна делать? Жить на Веретене вечно? Меня отправят обратно? Чего они от меня хотят?

Выскочив за порог, я врезалась в Эльмара.

– Эй, потише, сестренка! Что это с тобой?

И только тут я поняла, что услышала невероятное. Да, Ралус не сказал напрямую, но ведь и так ясно, да? Я просто не давала себе разрешения думать об этом, но ведь только слепой мог не увидеть! Лита – видела.