Тамара Михеева – Тайрин (страница 38)

– Он меня спас.

– Да, это на него похоже. Надеюсь, что ты подружишься с лесом. И со всеми нами.

– Мне надо домой. Мои родные арестованы, и я не знаю, что с ними.

– Да, – кивнул Бунгва. – Далва сказал нам. Сегодня ночью Улата отправляется в путь, она идет в Рилу. Мы попросим ее передать от тебя весточку, если есть кому.

Тайрин кивнула. Пусть Тинбо и предал ее, но больше у нее никого нет.

Вести из Рилы

Тайрин стала жить в Атунском лесу. Атуанцы относились к ней сдержанно, и, куда бы она ни пошла, она чувствовала на себе их взгляды. Тайрин понимала их любопытство, а Далва очень злился. Она не знала почему. К ней часто приходил Бунгва, они гуляли по лесу и разговаривали.

– Атуанцев мало, мы все приходимся друг другу родственниками. Далва – мой племянник, Улата – дочь. Наш народ умирает, – говорил ей Бунгва, – а лес переполнен деревьями и чересчур изобилен. Он хочет разрастаться, но с одной стороны его сдерживает стена, с другой – океан.

– Есть еще две стороны.

Бунгва усмехнулся.

– Ты умная, Тари, и умеешь смотреть на мир по-своему. Река Атун не дает нашему лесу заполнить собою все земли. Река Атун огромна, величественна и обладает силой еще большей, чем стена. Наш лес зажат в тиски, он в плену у самого себя. Как и мы. Мы не можем создавать новые семьи, не можем рожать детей, наши боги запрещают нам жениться на тех, кто вырос из одного корня.

– В Риле много атуанцев, – сказала Тайрин, и Бунгва опять улыбнулся.

Тайрин чувствовала, что нравится ему. Они часто бродили по лесу вдвоем, и Бунгва называл ей имена деревьев и рассказывал атуанские истории, смешные случаи из своей жизни. Далва ревниво наблюдал за ними, но никогда не вмешивался.

– Да, в Риле много атуанцев. Поэтому Далва и ходил туда. Узнать, вдруг кто-то из них захочет вернуться на родину.

– Никто не захотел?

– Это сложное решение. Оно принимается не сразу.

– И поэтому Улата ушла туда опять?

– Да. А потом пойдет Мина, а потом Твис и Клебфа. Мы будем звать их, пока живы.

– Почему бы не позвать кого-то еще? – Тайрин не смогла скрыть раздражение. – Почему обязательно надо брать в жены девушку из своего народа? Разве мы все не просто люди?

Бунгва смотрел на нее так долго, что Тайрин стало не по себе.

– Нет, Тари, мы не можем брать жен и мужей из других народов. Нас осталось слишком мало, мы должны сохранить себя. Удержаться внутри своей культуры, а не раствориться в Империи. Поэтому Далва так несчастен, ведь он любит тебя.

Тайрин споткнулась, Бунгва подхватил ее под локоть, но она тут же отняла руку. Она не ожидала таких слов. Любит? Нэш любит ее?

– Поверь, я знаю этого парня с рождения. И никогда не видел, чтобы он так на кого-то смотрел. Он любит, но никогда не женится на тебе, потому что ваши дети уже не будут атуанцами.

Тайрин кивнула, но не проронила ни слова. Совсем недавно она и сама думала так же. «Быть хофоларом, хранить огонь Хофоларии в сердце…» Но ее сестра вышла замуж за хэл-мара Хетла, умного, доброго и веселого, она счастлива с ним, их сын похож на Хетла, но слушает хофоларские сказки. Ее подруга Бьёке – пьятанка, выйдет однажды замуж за каесана Мэтла, и разве это плохо, если они любят друг друга и будут счастливы?

Тайрин протянула руку, и к ней тут же спустилась маленькая рыжая белка, уселась на ее плечо. Бунгва удивленно вскинул брови, но промолчал. Тайрин думала о том, что побывала на своей родине, про которую бабушка рассказывала так много! Побывала – и мечтает вернуться туда со своим народом. Но… но есть зеленоглазый Нэш, человек с огненными волосами и закрытым на все замки сердцем, которое так хочется отомкнуть! И разве она будет счастлива в Хофоларии без него?

Белка спрыгнула на землю и ускакала по своим делам. Тайрин смотрела ей вслед и думала об этом лесе, который дает слишком много, так много, что люди не успевают съедать все его дары, думала о тех, кто живет здесь, не смея выйти из-под лесного свода, как и многие жители Рилы не могут выйти за стену города. Она думала об Улате, которая должна разыскать в Риле Тинбо и передать ему весть от нее. Передать на словах, ведь Тинбо не умеет читать. Она бы хотела передать послание и для мастера Гуты, поблагодарить за все и попросить прощения, но где искать его теперь, в каких застенках? Да и слишком рискованно ходить атуанке по Риле с записками в карманах. «Когда-нибудь я вернусь в Рилу и сама скажу все, что так хочется сказать. Лишь бы все они остались живы».

С Далвой, которого про себя Тайрин продолжала называть Нэшем, было непросто. Он приходил утром и больше молчал, чем говорил, хотя они вместе собирали орехи, поздние ягоды, грибы, вместе готовили обед в уютном каменном очаге. Только иногда, когда она сильно допекала его расспросами, Далва рассказывал об их лесе и о том, что их народ ездит тайком через всю Империю к Семи островам, отвозит туда семена трав, деревьев, цветов, потому что война искалечила островную землю так, что там вот уже много лет ничего не растет само по себе.

– А почему тайно?

– Ну… – Далва поскреб гладковыбритый подбородок. – Острова не покорились, не сдались, и Империя не смогла их сломить, они остались свободными. Но они отделены от всего мира Полуденным морем, и император запретил вести с ними торговлю. Они вымерли бы от голода, если бы не мы.

– Атуанцы?

– Если бы не мы – контрабандисты, – засмеялся Далва.

Тайрин улыбнулась в ответ. Она не чувствовала себя здесь дома, все время боялась ошибиться, сделать что-то не так, нарушить какое-нибудь правило, но с каждым днем все больше прикипала к Далве. Было что-то в нем, что ей нравилось: неспешность, сдержанность и даже суровость, какая-то тайна, которую хотелось разгадать. Он будто был наполовину человек, а наполовину бьюи, и Тайрин все чаще ловила себя на мысли, что только рядом с ним ей спокойно, хоть и непросто. И что так может быть всегда и не наскучит ей.

Улата вернулась, когда лес сбросил последние листья и плоды, а земля по утрам начала покрываться тонким узорчатым инеем. В сумерках прилетела шишка, и караульный у стены перекинул лестницу. За несколько месяцев, что Тайрин провела у атуанцев, она выучила этот нехитрый маневр: здешние жители часто уходили в ближайшие города, а возвращались всегда одинаково – бросали шишку в специальную лазейку. Улата пришла одна, но на вопрос Бунгвы сказала:

– Я нашла семью, которая готова перебраться к нам. Весной надо будет вытащить их оттуда. Но кто пойдет вместо меня к Семи островам?

И она посмотрела на Тайрин.

– Твой брат просил передать, что он жив, здоров и в безопасности. Чего и тебе желает.

Улата вынула из рукава свернутую в крошечный шарик бумажку.

– А еще вот, – сказала она недовольно, и все, кто стоял вокруг, зацокали языком. – Он сказал словами, но мне пришлось записать, как услышала, потому что я не знаю ваших слов, их трудно запомнить, а говорить это на общеимперском он отказался.

Тайрин развернула бумажку. Она была такая тонкая, что просвечивала, и Тайрин не сразу узнала хофоларские слова, написанные общеимперскими буквами, с ошибками.

«Родителей и Элту отпустили. Бабушка умерла. Тебя ищут книжники. Не возвращайся».

И чуть ниже: «Мы тебя любим». Но еще по-хофоларски эти слова означали: «Храни Хофоларию в своем сердце». Тайрин бережно свернула листок, спрятала в лифе платья.

– Спасибо, что записала его слова, – сказала она Улате.

– Я никогда так не делаю, в Риле это слишком опасно.

– Да. Спасибо.

Она не знала, что еще сказать этой женщине, как выразить все, что чувствует сейчас. Поэтому просто кивнула и пошла прочь. Родителей отпустили. Бабушка умерла. Родителей отпустили. Бабушка умерла. Родителей отпустили…

– Ааааааааааааааа!

Она кричала на весь лес, как обезумевший зверь, согнувшись пополам, а потом упала в осеннюю бурую траву. Ударила по ней кулаками. Запах земли забился ей в нос, пряный, горький, многоцветный. Бабушка давно блуждала впотьмах, лишь изредка возвращаясь к ним, чтобы сказать, как сильно их любит, или рассказать очередную историю о дедушке Тинбо. Но сколько бы она еще была с ними, если бы не тюрьма?

Горячая шершавая ладонь легла ей на спину. Ладонь была огромная, и Тайрин не торопилась скинуть ее и посмотреть, кто же пришел ее утешить.

– О чем ты, маленькая?

Голос тихий, будто шаги по мху. Тайрин приподняла голову. Запах земли никуда не делся, стал еще явственнее, как после дождя. Рядом с ней сидела огромная женщина в коричневом платье. У нее были глаза цвета болотной ряски и удивительно белая кожа.

– Моя бабушка умерла, – прошептала Тайрин.

– Значит, пришло ее время.

– А если… если я своим поступком поторопила это время?

Женщина смотрела в лицо Тайрин не мигая. Потом погладила ее по волосам и сказала:

– Значит, помоги тем, кто остался. Чтобы бабушка видела, что ты хороший человек и поступила так не со зла.

– Конечно, не со зла! – вспыхнула Тайрин. – Просто я… не подумала о последствиях.

Огромная женщина улыбнулась. Тайрин пыталась охватить взглядом ее всю, но у нее не очень получалось – она сидела слишком близко. Так не получается увидеть целиком большое дерево, прижавшись к его стволу.

– Кто ты?

– Я – Тшула, древесная повитуха. Я помогаю дереву появиться на свет, помогаю семечку стать деревом и прижиться. А ты?

– Я Тайрин.

– Это я знаю. Но кто ты?