Тамара Михеева – Школа дорог и мостов (страница 47)

А Кирилл уже заорал:

– Никакая она мне не мама! – и тут же сник. Сел, подтянул к себе ноги. – Я сирота. А Яна – моя опекунша.

Наконец-то все встало на свои места: и нежное отношение к нему многих преподавателей, и то, что он так хорошо знает школу и как устроен учебный процесс, и даже то, что он бесится из-за ткачей.

– Ты вырос здесь? – восхитился Савва. Видимо, его мысли шли по тому же кругу, что и мои. – Здорово! Везет же тебе!

– Везет? – сощурился Кир. – Везет?! Да пошел ты!

И, вскочив, он бегом бросился к чердачному люку. Мы с Саввой переглянулись.

– Э-э-э-э-э-э-э… – пробормотал Савва. – А что я сказал-то?

– Может, из-за родителей? – предположила я. – Мы же не знаем, как они погибли и когда.

Лицо у Саввы сделалось жалостливым и беспомощным.

– Вот я балда…

На обед Кир не пришел. Савва, не терявший аппетита даже в сложных обстоятельствах, сказал, что в комнате тоже никого. Унылые, мы поплелись в библиотеку. И возле ее двери увидели Кирилла. Он явно нас ждал: лицо решительное, губы сжаты.

– Я не хочу об этом говорить, – сказал он сурово. – И, если вы мне друзья, вы не будете задавать вопросов. Вообще никаких.

Мы, как завороженные, кивнули.

– И никому об этом не скажете ни слова.

– Ну, мог бы и не напоминать, – обиженно буркнул Савва.

– Спасибо, – сказал Кирилл и толкнул дверь библиотеки, давая понять, что все на этом. Он и правда не намерен это обсуждать. Вот дьявол! Я умру от любопытства!

Начался сентябрь, приехали ученики ШДиМ. Алехин попросил нас не распространятся про поиск, который нам предстоит, и мы молчали. Киру было легко, все-таки он жил с Саввой, который и так знал, потому что был нашим якорем, а попробуйте жить с Марьяной и не проболтаться!

– Относись к этому как к тренировке навыков следопыта, – посоветовал Савва, и на удивление это помогло.

Мы очень тепло встретились – все третьеклассники. Узнали, что Инга опять сменила мастерскую («Вообще не понимаю, как меня могло занести в ткачи! Теперь-то я понимаю, что смотритель!»), посмотрели очередную порцию сумасшедше прекрасных фотографий Трофима, который летом был на Сахалине и Курильских островах, обсудили с Леней и Колей нашумевший фэнтези-цикл, поздравили Полину, которая стала победителем какого-то крутого конкурса по биологии… Я погрустила, что Варя и Петра выпустились, а я толком не успела с ними попрощаться.

Квест в этом году был еще мощнее, чем в прошлом, а первоклашки казались совсем маленькими. На движении Урсула и Петр Романович драли с нас по три шкуры, и я стала настоящей циркачкой: ходила по канату, делала сальто, жонглировала пятью мячиками, крутила колесо. В конце октября поженились Магеллан и Эмили («Ну вот, а говорили, что у него роман с Урсулой!» – сказала Инга разочарованно), вся школа гудела на свадьбе: разожгли огромный костер, каждый класс придумал творческое поздравление, Морюшкин разрывался между божественными закусками и неземными десертами, а молодожены были такими счастливыми, что от одного взгляда на них у многих намокали глаза.

Несколько раз я созванивалась с родителями: связь у них появлялась редко и плохая, но все-таки было понятно, что им там интересно и хорошо.

В середине сентября Алехин вызвал меня на тот самый балкон, на котором мы разговаривали перед Рилой. Улыбнулся и сказал:

– Саша, слушай, перед большим поиском я бы хотел, чтобы ты посетила еще одно место. Это недолго и совершенно безопасно – надо проведать мою бабушку.

Я не удержалась и засмеялась:

– Мне поискать красную шапочку?

Алехин смутился:

– И правда, звучит по-дурацки… но так и есть, – развел он руками. – Тхока живет в месте, которое называется Край. Туда вообще-то суток пять добираться от нас, да и не всегда доедешь, но мне удалось проложить дорогу через двери, как если бы Край находился в сопределье. Так что много времени это не займет.

– А зачем? – спросила я. – Ну, не пирожки же с маслом передать?

– Не пирожки, – усмехнулся Алехин. – Хотя кое-какие подарочки мы с тобой возьмем, конечно. Гостинцы для моей сестренки, родителей, ну и самой Тхоки тоже.

Я удивилась такому странному имени, но уточнять не стала, зато спросила:

– А чему она будет меня учить?

– Прясть. Я видел, что ты часто выбираешь это ремесло на занятиях…

Он как бы задал вопрос, не задавая.

– Ну да, – согласилась я.

– А почему?

– Ну… не знаю. Прикольно, когда из не пойми чего получается что-то, что можно использовать.

Алехин опять расцвел, будто я ему подарок сделала. Я сразу вспомнила свой первый день в ШДиМ.

– Вот и попробуешь превратить нечто во что-то! – сказал он с большим энтузиазмом. – Тебе часа хватит, чтобы собраться? Возьми вещи потеплее, там со дня на день Норзен, это праздник такой, после него резко похолодает. Только, Саша… – Он как-то замялся, и я подумала, что, возможно, ему неловко, что я, ученица, попаду к нему в дом, буду общаться с его семьей, но Алехин сказал совсем о другом. – Это прядение будет сильно отличаться от того, что здесь. Ты не расстраивайся, если не получится, ладно?

Другое прядение

Огромные-огромные деревья. Много-много воды. Воздух напитан влагой, будто сам – вода. На горах – вуаль тумана. Ноги тонут во мху по щиколотку. Я дышала-дышала-дышала и не могла надышаться. Вот бы Кирилла сюда: здесь, наверное, варят самую вкусную груздянку.

Открыв дверь в кабинете Алехина, мы оказались в лесу, к краю которого прилепилась деревушка: три параллельные улицы шли вдоль озера, их соединяли узкие переулки. Не успели мы и двух домов пройти, как какая-то беременная женщина остановила Алехина.

– Севруджи! В гости! Ну вырос-то как!

– Постарел, тетя Айна.

– Вот еще, – звонко рассмеялась та, – это мы стареем, а вы пока растете! Если бабушки-дедушки ваши живы, вы еще дети.

Я отошла на несколько шагов, неудобно было подслушивать, и уткнулась в калитку большого дома. Через ровный, но редкий и невысокий забор (видимо, чтобы скотина не разбегалась) был виден просторный чистый двор, собачья будка, широкое, выскобленное добела крыльцо.

Из дома вышла девочка-подросток, худенькая, высокая, с темными косами и какими-то удивительными глазами – не карими и не зелеными, а будто бы два янтаря на солнце. Увидев меня, удивленно вскинула бровь и что-то сказала, я не расслышала, и девочка подошла поближе, повторила погромче:

– Ты кто? Ты к бабушке?

Я машинально глянула на Алехина, и девочка, проследив за моим взглядом, вдруг взвизгнула, перемахнула через забор и бросилась к директору ШДиМ, повисла у него на шее.

– Севруджи! – верещала она, а Алехин кружил ее, хохоча и сияя так, что я даже залюбовалась.

Женщина, с которой Алехин разговаривал и которую называл тетей Айной, вытерла рукой глаза, сказала:

– Вот радости-то Такун и Тэмулгэну, вот радость… пойду Мон расскажу!

– Приходите вечерком, тетя Айна! – позвал Алехин, и та, махнув рукой, пошла по улице быстрым шагом, несмотря на круглый тяжелый живот.

Алехин, которого здесь почему-то звали Севруджи, и девочка подошли ко мне. Девочка, сияя золотыми глазами, сказала весело:

– Я Джалар, Тхокина внучка, Севруджи сестра. А ты кто?

– А я – Саша.

В течение всей следующей недели я только и делала, что вспоминала Савку. Думала, как бы ему тут понравилось. Потому что кормили нас как на убой. Вся еда была вроде простая, но невероятно вкусная. Особенно местный напиток на травах и меду, булса, и брусничное масло (то есть сливочное масло, свое, домашнее, перетертое с брусникой) – перед ними меркли, пожалуй, даже эклеры Анны Михайловны. Я сказала об этом Алехину, и он прижал палец к губам:

– Тс-с-с-с-с! Сохраним это в тайне! Анечка не переживет!

Хозяйка дома и бабушка Алехина – Тхока, – похоже, отчаялась откормить свою внучку и взялась за меня. Но, если я возражала, Тхока говорила:

– Тебе нужно много сил, милая, ешь.

А зачем они мне – не говорила.

Тхока была… не знаю, как ее описать. В ней чувствовалось что-то, какое-то особенное знание, которое она будто бы таила ото всех, прятала. Как будто бы даже от своих родных.

Отец Джалар и Алехина был молчаливым и сдержанным, а мама – наоборот, излишне суетливой. Она смотрела на меня очень внимательно, расспрашивала о школе и о том, хороший ли директор ее сын.

– Мама, перестань смущать ребенка, – попросил Алехин.

Мне и правда было неловко от ее расспросов.

– Мама очень скучает по моим братьям, – сказала мне Джалар, когда мы пошли к озеру проверить сети.