Тамара Михеева – Школа дорог и мостов (страница 34)
– Ничего не понимаю, – бормотал Алехин. – Ты думала о Риле?
– Я думала о Риле! – вспыхнула Саша. – Я только о ней и думаю! Целыми днями! И ночами тоже! Уже в печенках она у меня, эта ваша Рила!
– Печенка у людей одна, – подал голос Кир.
– Отстань!
Алехин теперь сам тренировал ее. Кирилл чаще всего был рядом. Может, потому, что тоже следопыт, а может, потому, что был запасным вариантом на тот случай, если у нее не получится справиться с этими дурацкими дверьми. Да, для работы в библиотеке больше подходила девочка. Да, Кириллу было почти четырнадцать, и он выглядел на свои четырнадцать, но если она не справится…
По три часа в день они с Яной изучали империю Вандербутов, и чем больше углублялись, тем меньше она Саше нравилась. Она уже так ненавидела императора и его законы, будто сама была из покоренных народов, например атуанкой, будто это ее предки вынуждены были бежать из сожженных деревень и оседать в Риле, как ил на дне озера. В Риле, где им даже нельзя читать!
«Как можно запретить читать?» – снова и снова спрашивала Саша, но Яна только хмурилась и пожимала плечами.
Мир, в который ей предстояло отправиться, сбивал с ног своей странностью. Почему покоренные молчат веками, почему не восстанут? В ее любимых книжках герои всегда бунтовали и свергали тиранов!
– Так то в книжках, – усмехнулся Кирилл, когда она с ним поделилась. – Работай давай, а?
– Я работаю, – буркнула Саша.
Она закрыла глаза, представила кондитерскую, куда ей велено было попасть, и открыла дверь. Нет, опять не вышло.
– Тренируйся, я скоро приду, – сказал Алехин и поспешно вышел из класса.
Саша съехала по стене на пол. Кирилл присел рядом. Саша посмотрела на него, толкнула в бок.
– Ну а ты? – спросила она. – Ты как туда попадаешь?
– В Рилу? Будто мне туда предложили попасть.
– Завидуй молча.
Кирилл не ответил.
– Ну расскажи.
– Молча?
– Кир! Как ты проходишь?
Кир поколупал кроссовку, заткнул за язычок кончик шнурка.
– У тебя так не получится.
– Откуда ты знаешь?
– Ну не получится, и все!
– У меня и с дверью не получается!
– Ну да. Я думаю, что вообще у каждого свой способ.
– Расскажи про свой, – настаивала Саша.
– Ну… – тяжело вздохнул Кирилл. – Ты же знаешь про мое зрение? Ну, что оно не совсем нормальное.
– Уникальное, Кир. Это называется – уникальное.
– Ну да, ну да. Вот этим… хм-г… уникальным зрением я смотрю на проход, как на плоскую картинку. То есть не на плоскую, а знаешь, бывают такие объемные? То есть вроде бы просто каракули, а если расфокусировать зрение, то внутри появляется объемная картинка.
– Ой да! У меня никогда не получалось.
– А у меня – постоянно. Даже там, где таких картинок быть не должно.
Саша смотрела на дверь.
Дверь когда-то была выкрашена голубой краской, а поверх нее – белой. Но и белая краска уже постарела, потрескалась. Трещины в белой краске образовывали лабиринт, сквозь них просачивался прошлый голубой, и Саше казалось, что это небо в плитке облаков. Бывают такие иногда – плитками. Саша брела взглядом по этому лабиринту трещин, и чем дольше, тем шире и глубже каждая из них становилась. Они расширялись и углублялись, превращаясь в облака и небо, пока Саша не провалилась в одну из них.
Очнулась она на кровати в своей комнате, села. У окна спиной к ней стоял Алехин, он быстро обернулся, покачал головой:
– Зачем же вот так, Саша? Вломилась в чужое пространство без подготовки, без легенды. Совсем одна…
– Будто я знала, что ввалюсь. Сами же просили стараться… – буркнула Саша.
У нее болела голова и почему-то ныли колени.
– Просил. И ты большая молодец. Но каждый переход должен быть, во-первых, подготовлен, а во-вторых, запротоколирован.
– Я же не думала, что получится.
– Во-о-от… А надо научиться точно знать! Понимать, чувствовать: сейчас будет переход. Чтобы это не случайность была, а акт твоей доброй воли, твое желание.
Он подошел, сел на прикроватную тумбочку (та слегка скрипнула в ответ).
– Как ты открыла дверь, расскажи.
– Я не открывала.
Саше очень хотелось снова лечь, вытянуться, закрыть глаза, но при Алехине было неудобно, и она продолжала сидеть, поджав ноги и стараясь не замечать нытья коленок.
– Как это «не открывала»? Ты прошла сквозь дверь?
– Ну… не то чтобы… через лабиринт.
Алехин смотрел озадаченно. Будто поменять одно пространство на другое можно только через двери! Есть еще окна, например. Можно пролезть через дымоход или вентиляцию, если размер позволит. Она вышла через лабиринт трещин, что такого-то? У каждого свой способ. Алехин слушал ее внимательно, гладил подбородок. Когда Саша замолчала, повторил за ней:
– У каждого свой способ… Что ж, может, ты и права, может, в этом вся соль.
– Соль?
– Так говорят. Есть такое выражение. Не слышала?
Саша пожала плечами. Головная боль отступала, но думать о переходах и других сложных вещах пока не хотелось.
– А что было там? Что за мир?
– Не знаю, – вздохнула Саша. – Я не успела выйти из лабиринта, меня как будто что-то дернуло и оттащило назад.
– Ясно, – сказал Алехин. – Ты молодец.
– Сергей Иванович, а зачем мне вообще учиться открывать двери, если я иду с Яной? Ведь она может меня провести туда. Ну, как Алексей Васильевич проводил в дом в лесу.
– Может, конечно, может; она и поведет. Но пока ты не научишься сама переходить, мы не можем тебя отпустить туда. Вопрос безопасности, понимаешь? Мало ли что там случится с Яной. Ты должна суметь вернуться сама, если вдруг что… И еще. – Он раскрыл ладонь. На ней лежал перламутровый морской конек. – Это твой якорь, он будет удерживать тебя в равновесии, куда бы ты ни попала.
Саша кивнула. Но Алехина простой кивок не удовлетворил.
– Ты понимаешь, почему морской конек?
– Н-нет… а это не просто так?
– Не просто.
Он молчал, смотрел, будто ждал, что вот-вот она догадается, и Саша чувствовала себя очень тупой. Алехин сказал:
– Потому что Морюшкин. Он всегда будет здесь, в этом мире, и он всегда будет тебя ждать. Такой якорь всем нужен, ну, чтобы не потеряться там, не увлечься очень уж сильно. – Он вздохнул. – Но если у тебя в ассоциацию не связывается, лучше поискать что-то дру…
– Нет!
Она почти выхватила морского конька у Алехина из рук, сказала хрипло: