Тамара Михеева – Школа дорог и мостов (страница 31)

– Ну что же… Рад вас видеть. Приступим! – тут же сказал он. – Давайте сначала четко проговорим, чем занимаются следопыты.

«Наконец-то!» – подумала Саша.

– Наверное, вы уже поняли, что Школа дорог и мостов ищет артефакты в других мирах, а еще помогает тем, кто нуждается в помощи. Иногда люди из других миров попадают в наш мир и хотят вернуться, но бывает и наоборот. – Он вдруг замолчал, тяжело вздохнул. Потом улыбнулся. – В общем, Вселенная наша так огромна и непознаваема, что чего только в ней не бывает. И наша с вами задача как следопытов – собирать данные, анализировать, искать. Это интересная и нужная работа, очень захватывающая. Начнем сразу и с главного: надеюсь, вы не успели забыть нашу последнюю лекцию?

– Про меренги? – уточнил Кирилл.

– Про намерение, – поправил Алексей Васильевич. – На лекции мы с вами предположили, что желание, переходящее в намерение, способно творить… многое. На индивидуальных занятиях мы будем отрабатывать это на практике. Желать – создавать намерение – творить. Начнем с меренг, – Алексей Васильевич улыбнулся Киру, – а там и до более сложных форм доберемся, может, даже целый мир забацаем.

– Целый мир? – спросила Саша недоверчиво. – Я сама могу придумать мир? Любой?

– Нет, конечно, нет. Все миры уже есть. Но они… ну, будто бы спят. А ты можешь их разбудить, дать толчок, импульс.

– И тогда…

– И тогда мир откроется тебе. Это не значит, что ты сможешь творить в нем все, что пожелаешь, но ты сможешь влиять на него так же, как и он на тебя.

– Я не понимаю.

– Я тоже, – улыбнулся Арсеньев. – Я не понимаю, как это работает, но, наверное, больше всего это похоже на воду. Обстоятельства меняют ее: например, при низких температурах она замерзает, превращается в лед. Но и замерзнув, она может влиять на что-то.

– Например, разорвать железную трубу…

– Да! Или, может быть, это похоже на творчество. Композитор услышал шорох волн по гальке, и в голове у него родилась музыка. Он записал ее, дал послушать другим, и эти люди под воздействием музыки стали чуть-чуть другими.

– Это если музыка хорошая, – усмехнулась Саша.

– В точку, – согласился Арсеньев. – Ты ухватила самую суть. Творчество только тогда может существенно влиять на мир, если оно талантливо. Поэтому прошу отнестись к нашим урокам со всей серьезностью.

Что ж, никто ведь и не думал отлынивать. Но разве одной упертости достаточно? Им с Кириллом и правда повезло: уроки у Арсеньева были интересными и какими-то… Саша не могла толком этого объяснить, но они захватывали целиком. Он учил их видеть сквозь строчки текста и сквозь стены, учил усилием воли угадывать намерения друг друга (хотя Саше казалось, что дело тут в простой внимательности и наблюдательности), учил сосредотачиваться на своих желаниях, фокусироваться на них и таким образом добиваться исполнения. Не раз и не два на его уроках Саша вспоминала, как Петра вызвала снег в прошлом году, и теперь могла объяснить, как именно она это сделала.

– Мир пластичен. Это не значит, что вы можете крутить и вертеть им как хотите, вряд ли вы сможете повлиять на такие глобальные события, как голод, землетрясение или война, но чуть-чуть договориться о, скажем так, небольших бонусах – вам вполне по силам.

– Будничное волшебство, – улыбнулась Саша.

– Можно и так сказать, – кивнул Арсеньев.

Саша заметила, что Кирилл задает мало вопросов, будто и так все знает. Но занимался он усердно, и ему первому удалось открыть дверь.

Это было очень сложное задание. Арсеньев ставил их перед дверью, самой обычной, и Саша точно знала, что за ней – коридор, ведущий к кабинету Барбарисыча, такой же унылый и скучный, как и сам хранитель школы. Но Алексей Васильевич попросил открыть дверь… в атриум.

– Как это? – изумилась Саша.

А Кирилл ничего не спросил. Подошел, сосредоточился и открыл – в атриум. Юнона Эдгаровна кивнула ему, будто знала, – а может, это Арсеньев ее предупредил, – и продолжила урок. Кирилл тихо закрыл дверь и посмотрел на наставника. Тот светился от счастья и гордости, будто Кирилл – его родной сын, который стал нобелевским лауреатом.

С этого дня начались Сашины мучения. Арсеньев теперь на каждом уроке учил их открывать двери в самые разные места, и не всегда в этом мире, но если у Кирилла получалось через раз, то у Саши – вообще никогда. Она делала все, как говорил Арсеньев, они тренировались с Кириллом после уроков, но все было бесполезно. Еще и карамельки! Она говорила себе, что ей на них наплевать, но против воли следила за их объявлениями на доске, думала об их удивительной вере в себя, открытости и сплоченности. Она в первом классе не была такой самонадеянной. Карамелек знала вся школа, они организовывали то читательский клуб, то дебаты, то конкурсы, они все время были на виду. Мысли о Карамельном содружестве отвлекали от занятий, мешали сосредоточиться, и Саша чувствовала себя на периферии школьной жизни. И занималась еще упорнее.

Чаще всего они с Кириллом тренировались в кладовке, в которой раньше собирался их клуб. Место было спокойное, никто не мешал. Прежде чем зайти в кладовку, Саша всегда смотрела на дверь, ведущую в тайный коридор, где жил седой старик, но Кириллу не рассказывала, а почему – сама не знала. Будто школа доверила ей секрет и его нельзя разглашать.

Дверь в кладовке была старая, будто из давних, еще бабушкиных времен. Саша смотрела на дверь. Дверь смотрела на Сашу.

– У двери три глаза, – толкнула она в бок Кира. – Видишь?

Узор из трещин и правда складывался в глаза.

– Не дури, – буркнул Кир. – Работай.

Она работала. Представляла в подробностях библиотеку, куда им было велено попасть, каждый цветочный горшок, каждую плитку на полу, все трещинки и сколы и Магеллана в уютном кресле со спицами в руках и клубком в кармане. Но почему-то думалось о Савке. Он теперь все меньше тусил с карамельками – пропадал в оранжерее с Кирикией Федоровной. Саша была этому рада, но грустила, что они так и не разговаривали. Кирилл вздохнул и открыл дверь.

Раздался свист, будто воздух рассекли мечом. Саша отпрянула. Магеллан, в непривычном темно-синем кимоно, вооруженный двумя мечами, скользил по библиотеке молча и с невероятной грацией. Взмах – и какая-то тень взвыла, распалась на части, развеялась. Еще взмах, второй, третий… Саша не могла пошевелиться, даже дышать не могла.

– Еще одна! – крикнул Магеллан и отточенным движением рассек тень над бирюзовым креслом, в котором, съежившись, сидел Савва. И таким измученным и маленьким он показался Саше, что она не думая шагнула за порог.

– Стой! – успел крикнуть Кирилл.

А потом все пропало.

Очнулась она здесь же, в кладовке. Почувствовала, как затекла рука, вцепившаяся в косяк. Дверь была закрыта. Кирилл тормошил ее за плечо, бормотал взволнованно:

– Ну чего ты? Чего ты, Сашка? Эй, ты как? Ну, в порядке все? Саш, ответь, не молчи!

– Что… – голос был хриплым. – Что это было там… в библиотеке?

– То есть? – не понял Кирилл. – Библиотека и была.

– А Магеллан?

– И Магеллан был, куда ж без него…

– А что он делал?

– Носки вязал.

– Вязал?!

Саша вдруг почувствовала очень сильную усталость. Она съехала по дверному косяку, уронила голову в колени, пробормотала:

– А Савва?

– Ну откуда там Савва? Он в оранжерее, наверное…

Тогда Саша сосредоточилась и рассказала Киру, что увидела. Он слушал серьезно, ни разу не улыбнулся. Потом сказал:

– Пойдем к Алексею Васильевичу.

– Да ну, зачем, ты что… завтра на уроке расскажем.

– Нет, давай сейчас! Я про такое никогда не слышал. А вдруг это важно? Он же наш куратор, мы можем его даже ночью будить, если надо.

– Скажешь тоже, – буркнула Саша, но поднялась и пошла, не удивляясь уже, что Кирилл, похоже, точно знает, где их куратор живет.

Дом в лесу

Арсеньев пришел в восторг.

– Ух, – сказал он, радостно потирая руки, – вы мои чемпионы! – И тут же стал серьезным. – Ну что же… тогда будем переходить к следующей фазе. Обычно мы приступаем к ней после новогодних каникул, а сейчас еще только ноябрь, но… поговорю с директором, вдруг разрешит.

И он взлохматил Кириллу волосы.

– А что это было-то? – неловко спросила Саша. – Ну, там, в библиотеке?

– Хм-г… трудно объяснить, но, похоже, ты увидела, скажем так, сущность нашего Магеллана, да и своего друга Саввы заодно. Савве сейчас очень непросто, думаю, вы и сами это понимаете.

Саша с Кириллом кивнули.

– И, видимо, ты переживаешь за друга, что естественно. Вот тебе и представилась такая картинка… ну, как бы второй пласт реальности, понимаешь? Не наносное, что видно всем, а то, что внутри.

Видимо, мироздание наконец-то смилостивилось над Сашей, потому что на ужине к ним подсел Савва. Он посмотрел Саше в глаза и сказал:

– Прости, я тогда всякой чуши наговорил… просто не в себе был будто.

Саша подавилась запеканкой, закашлялась, Савва тут же подскочил, стал хлопать ее по спине, но Саша отвела руку, зато залпом выпила его морс. Выдохнула.

– Можно было бы проявить тактичность и не реагировать настолько бурно, – упрекнул ее Савва.

– Просто поперхнулась, – буркнула Саша. Ее подмывало съязвить что-нибудь про того, кто объелся сладким, но она сдержалась.

– Понимаешь, трудно быть неотразимым, а потом вдруг осознать, что у тебя нет таланта.