Тамара Михеева – Школа дорог и мостов (страница 24)
Альтида, 8354 год старого летоисчисления, месяц миката
Прошло два месяца, и отец вдруг привез траурную весть: его младший брат внезапно умер, а значит, Серебряный город остался без правителя[2]. Румисор был еще слишком мал, чтобы стать наместником большого города (ему едва исполнилось четырнадцать), но все-таки отец велел ему собираться. Маму с неподвижным, не приходящим в сознание Катлоном отец решил отправить с ним.
Анилу слышала, как кричала, плакала, умоляла и ругалась мама, говорила, что в Золотом городе лучшие лекари, а там – край мира, порт, дикари, нельзя везти туда больного ребенка.
– Да какая разница, где ему лежать бесчувственной колодой! – не выдержав, заорал отец. – Нам необходимо быть там, пока другие семейства не решили, что род Аскера не может удержать власть! Возьмешь с собой Анилу, пусть помогает.
Мама была настоящей женой царя. Она знала, что такое долг. Покорно собрав близких слуг, рабов и вещи, она отправилась в дальнюю дорогу.
Сначала Анилу тоже хотела закатить истерику, но потом рассудила, что все к лучшему. По ее плану следующим пасть должен как раз Румисор, а в далекой провинции, на берегу северного моря, сделать это будет, может быть, даже проще, чем во дворце, набитом слугами.
Они ехали очень долго по дороге, выложенной каменными плитами. Дорога то петляла, обходя деревья, столь огромные, что голова начинала кружиться, когда Анилу пыталась разглядеть их верхушки, то карабкалась на холмы, то спускалась в ущелья. Они проехали мимо гор, сверкающих ледяными вершинами, и Румисор восхищенно ахал, глядя на них. Анилу подумала, что, живя во дворце, не покидая ни разу Золотой город, она слишком мало видела, и тут же недобро улыбнулась: ну конечно, это ведь Гиора отец всюду таскает с собой! Он как-никак – наследник! Это она – никто. Хотя почему же никто? Она выросла и превратилась в выгодный товар, штучный экземпляр, который можно хорошо продать. Что ж… отцу придется дорого заплатить за эту идею.
Наконец они подъехали к большой реке. Маме стало дурно, когда они пересекали ее по мосту, и Анилу пришлось поддерживать ее, втирать масло плеоны, чтобы прошло головокружение. Мама стала такая слабая… как она справится с грядущими потерями?
По пути они остановились передохнуть в Каменном городе, наместником которого был племянник отца – молодой и красивый Арилас. Он учтиво принял их и долго вздыхал над бесчувственным Катлоном, но Анилу видела его насквозь: он, конечно, был рад, что наследник Каменного города не сможет теперь сместить его.
Каменный город мало чем походил на Золотой. Он был суров и немногословен, будто приглядывался к приезжим: ждать от вас радости или беды? Анилу сразу поняла, что подружиться с ним не сможет – только завоевать.
Дворец наместника поражал своей скромностью. В Золотом городе такими были дома средних лавочников и капитанов небольших судов. Но Анилу решила не капризничать, все равно они тут ненадолго. Уж Серебряный город наверняка побогаче! Зато кормили их вкусно и можно было гулять где вздумается: город был небольшим, заблудиться в нем трудно. Анилу подолгу бродила, наблюдала за жителями, запоминала. Она смогла разглядеть красоту этого города, его сдержанность и достоинство. Особенно ей нравился храм Тимирера: такой величественный и в то же время воздушный, просторный, будто перенесенный сюда с Верхних лугов самим богом ветров, он не подходил каменным улицам и суровым лесам вокруг. А еще тут была библиотека, способная посоперничать с библиотекой Золотого города. Анилу любила читать, особенно про деяния богов, их отношение к смертным, их подвиги. Они любили, ненавидели, гневались, расстраивались, сердились, ревновали, совершали благородные поступки. Они были совсем как люди. Только бессмертные и почти всемогущие.
Иногда Анилу приходила в комнату Катлона, садилась на край кровати и смотрела на брата, который никак не мог умереть, но и жить тоже больше не мог. Она понимала, что должна любить Катлона и переживать о нем, но не могла: он был надоедливый, толстый и все время ныл. Не слушался маму, доставал слуг. Вся семья выдыхала, когда он наконец засыпал. Анилу совсем по нему не скучала. Она смотрела на него сейчас и думала: «Теперь он всегда спит, как я и хотела». Может быть, однажды он тихо уйдет туда, в тот мир, и мама перестанет проводить у его постели все свои дни и на что-то надеяться. «Лучше бы я успела его отравить, чем так», – не раз думала Анилу.
Маму было жалко до слез.
Но себя – еще больше.
Не успели они приехать в Каменный город, как гонец привез подарки от лавнийского царя: тончайшие шали, дорогие вина, драгоценные камни. Каждый подарок кричал: «Помни обо мне, девочка! Ты – моя и тебе не скрыться!» Анилу не прятала их, наоборот – расставила на столике в центре комнаты и, глядя на них, преисполнялась решимости закончить начатое. А одно колье – с большим темно-красным, почти черным, рубином – надела и не снимала. Оно было тяжелым и неудобным, край золотой оправы царапал кожу – то, что нужно, чтобы ни на секунду не забывать, что ее ждет, если она смирится и примет свою участь.
Мама сказала как-то за завтраком, кивком указав на этот рубин:
– Я рада, что ты повзрослела настолько, чтобы принять свою судьбу, доченька. Поверь, так будет лучше для всех.
Анилу чуть не завизжала. Она сцепила под столом руки и, казалось, вот-вот сама себе сломает пальцы. Приняла свою судьбу?! Неужели даже мама не понимает?!
Они уже хорошо отдохнули и собирались выезжать дальше, на север, к Серебряному городу, и Румисор решил напоследок еще раз искупаться в лесном озере с друзьями, которых он, легкий, общительный, лишенный зависти и злобы, скорый на выдумку всяких проказ, в любом месте заводил быстро и много. Румисор умел и любил плавать, а дни стояли теплые, вязкие. С ним было около десятка друзей и два стражника, выделенных наместником для охраны будущего правителя Серебряного города, но никто почему-то не заметил, как, заплыв на середину озера, Румисор ушел под воду и не вынырнул. Его хватились через какое-то время, начали звать, искать и нашли только к ночи: под водой царевич наткнулся на корягу, зацепился и не смог подняться на поверхность.
Тогда-то Анилу впервые подумала о том, что какой-то всесильный бог помогает ей, исполняет ее желания. Тело брата, завернутое в голубой с золотым саван, сожгли на этой земле, и отец, примчавшийся с Гиором и Пафидесом из Золотого города, не скрывал слез.
Унылая тень, в которую превратилась мама, неслышно скользила по дворцу. Ни папа, ни дети, ни слуги, ни лекари не могли добиться от нее ни слова. Анилу с Гиором отвлекали от тяжелых мыслей Пафидеса: он был впечатлительным ребенком и почему-то решил, что на их семью наложено проклятие и он умрет следующим. Вслух Анилу смеялась над его страхами, но знала, что он прав. И насчет проклятия тоже – неизвестный безымянный бог почему-то решил помочь ей. Видимо, потому, что больше некому.
Серебряный город очень понравился Анилу, и она подумала, что могла бы прожить тут всю жизнь, если бы ей позволили. Он был такой же большой, шумный и красивый, как Золотой, только не кичился своей красотой, прятал ее ото всех, кого считал недостойным, таил. Да и их добрый дядюшка, так вовремя решивший умереть, много сделал для того, чтобы город был чист, красив и удобен для жителей и гостей.
Анилу сразу поняла, почему его назвали Серебряным, – отовсюду, куда ни пойди, было видно море, море серебряного цвета. Отсюда уходили корабли в дружеский Суэк и еще дальше – на север, где лежала земля, которой нет. Анилу любила наблюдать за моряками, они казались такими сильными, такими свободными! Вот бы и ей уплыть отсюда далеко-далеко! Но женщинам на корабле не место, это она слышала много раз. И трон, и корабль – только для мужчин. «Это мы еще посмотрим», – подумала Анилу и прикоснулась к кроваво-красному рубину. Ей надо подумать о Пафидесе. Он поехал с ними в Серебряный город, так решил отец, и стал очень осторожным: пил только из своего стакана, сам мыл свою тарелку и приборы, не выходил из дворца, будто что-то чувствовал своим детским сердцем, почти ни с кем не общался.
Но Анилу знала, что безымянный бог как-нибудь решит и это.
И он решил.
Однажды ранним утром Пафидес открыл окно в своей комнате под самой крышей, сел на подоконник и скользнул вниз – на булыжники внутреннего дворика.