Тамара Михеева – Лита (страница 46)
– Айрус милостива к нам. – Видимо, он в этот миг подумал о том же.
«Думает ли он вообще о чем-нибудь еще, кроме войны с урфами?» – рассердилась вдруг Лита и тронула дуга. Надо осмотреть берег. Если повезет – там будут острые скалы.
Старуха и книга
Звонко капала вода, срываясь с кончиков пальцев. Лита смотрела, как кровь смешивается с водой, как та и другая изменяются, становятся иными.
«Так и я, – подумалось ей вдруг. – Была лесная девочка, стала царевной, потом изгнанницей, все во мне смешалось и спуталось, и вот я здесь, в наспех построенном поселении, готовлюсь к войне и делаю то единственное, что умею, ибо рожают и накануне войн. С кем еще смешает меня судьба?»
Она улыбнулась, вспомнив, какой крепкий, здоровый малыш пришел в этот мир, слава богам, как была напугана его мать, как счастлив отец, когда все благополучно завершилось благодаря ее умелым и чутким рукам. Это были первые роды в их военном поселении на краю леса. Мать ни за что не хотела оставаться в своей деревне, когда муж собрался на войну, пошла с ним. Чудесный, летний малыш…
Они уже два месяца стояли здесь, около равнины. Построили шалаши, которые не боялись ветров и были похожи на дома, приручили еще два десятка дугов, научили стрелять из луков женщин, что пришли сюда за мужьями, и мальчишек, что сбежали из дома, лишь бы воевать с урфами. Лите нравилась жизнь в их лагере, а думать про битву не хотелось. Пусть бы так было всегда.
Но каждый день, несмотря на то что караульные дежурили, сменяя друг друга, она выходила к пустоши и вглядывалась через нее в горную цепь. Горный предел обещал зажечь огни, когда урфы отправятся в поход. Она ждала их и боялась.
– Ты справилась, – раздалось вдруг из темного угла.
Лита вздрогнула. Стряхнула капли с рук. Плоский солнечный луч резал шалаш пополам, освещая розовую воду в чаше, но все углы укутала темнота. Кто прячется там? Что за человек говорит таким хриплым, будто заржавленный меч, но властным голосом? В первую минуту она испугалась, что это Первый совет нашел ее, но тут же поняла, что голос – женский, старушечий, а уж старух точно не было в Первом совете.
«Они могли подослать кого угодно», – подумала Лита, делая шаг к выходу. На роды не берут лук и стрелы, ей нечем будет защититься. Но тут старуха заговорила снова, и Лита остановилась.
– Не часто встретишь в такой глуши человека, подобного тебе. И уж вряд ли такой человек стал бы помогать обычной роженице.
– Какой «такой»? – выпалила Лита, не успев сдержаться. Этот вопрос, самый мучительный в последний год, только и ждал, чтобы сорваться с губ в надежде, что кто-то знает ответ.
Старуха сделала шаг к ней, солнце выхватило из темноты высокую фигуру в черном плаще, сколотом у горла золотой пряжкой в форме веретена. Лицо старухи было изрыто морщинами, на левой щеке расплылся страшный шрам – такие бывают от ожогов. Он перетекал на лоб и шею, левый глаз был стянут рубцами и незряч.
– Древняя кровь альтийских королей и пришлой чужестранки, детство среди собак и деревьев, в трудах и нищете. Возвышение и предательство, жертва и чувство вины, которое тебе никогда не избыть, побег и… вот ты здесь, царевна. Принимаешь роды у голодранцев. Разве ты заслуживаешь такой судьбы?
Лита молчала. Она всю жизнь принимала роды, она любила это дело. Но в том, что сказала старуха с обожженным лицом, была правда: разве она заслужила такую судьбу? В чем ее вина? В том, что дружила с марикой, доверяла ей? В том, что не послушалась отца, продолжала ходить в город? В том, что влюбилась без памяти в синеглазого мальчика, а он оказался слаб и труслив? В том, что позволила Флон умереть за себя, замешкалась на минуту и испытала облегчение, радость, когда поняла, что ей – дальше жить? «В том, что родилась», – она знала ответ. Второй царский ребенок… Но разве был у нее выбор? Никто не властен, когда и у кого родиться, когда и где умереть, на все воля равнодушных богов.
– Даже отец не смог вступиться за тебя, царевна, – продолжала старуха. – Он всю жизнь притворяется сильным и значимым, а сам, посмотри-ка, так легко отдал тебя на растерзание Первому совету, смирился с их решением.
– У него не было выбора, – прошептала Лита.
– Был. Он должен был взять свой меч и рубить их, пока все они не лягут у твоих ног бездыханные. Вот как должен поступать отец, когда грозят смертью его дочери.
– Кто вы такая? Откуда меня знаете? Что здесь делаете? Как вас зовут?
Старуха посмотрела на чашу с розовой водой. Лита думала, что она не ответит, но та сказала медленно:
– Свое имя я давно позабыла. Судьба тоже не пощадила меня. Я хотела всего лишь владеть тем, что мне дано по праву рождения, но меня попытались заключить в клетку. Тогда я сбежала, я спасла целый народ от войны и рабства, но они решили, что я злодейка, что я сошла с ума, что их свобода не стоит даже крохотной жертвы. О Семипрях! Будто свобода дается просто так, потому что мы родились и живем, будто ничего не должны за нее всесильным богам!
«Почему же нет? – хотела крикнуть Лита. – Я родилась и жила в лесном доме, и я была свободна! Просто потому, что я есть!» Хотела, но не крикнула. Что-то было в голосе старухи, какая-то упрямая сила, вера в то, что только она и знает, как надо, как правильно. И может, она единственная, кто скажет Лите, куда ей идти.
– И вот они прогнали меня, бедные, заблудшие дети. Разрушили мои чары, сломали вековой обряд. Теперь они открыты всем врагам, теперь они падут под натиском имперских орд. Пусть.
– Вы бросили свой народ?
– Они выбрали другую пряху, – горько сказала старуха. – А я-то ей помогала! Думала, она придет мне на смену, сильная, несчастная, та, которой нечего терять! Думала, будет помогать мне держать границы Суэка!
Лита закусила губу: Глен и Рия, они ведь оттуда, из Суэка. И та, что приходила за ними… Кьяра. Старуха закашлялась, а потом вдруг зачерпнула ладонью розовую воду и умыла ею лицо. Литу передернуло.
Старуха сосредоточилась на своем указательном пальце, стала ковырять его, будто вынимала занозу. Глянула на Литу.
– А хочешь, вытащу занозу из твоего сердца? Она у тебя длинная, как спица, и ледяная, как во́ды озера Тун…
Лита не знала такого озера, хоть название и показалось ей знакомым, но от одной мысли, что эта старуха будет к ней прикасаться, ее снова передернуло.
– Ты хорошо делаешь свое дело, царевна, – усмехнулась старуха. – Но ты тратишь свои силы на мелочи, которые тебя недостойны. Тебе предначертано великое, а ты размениваешься на ерунду.
«Разве живые и здоровые дети – ерунда?» – подумала Лита и снова не посмела сказать это вслух.
– Но я дам тебе книгу, царевна. Свою книгу. В ней – твоя судьба и ответы на твои вопросы.
Она вытащила из-под плаща и протянула Лите книгу в темно-синей, как ночное небо, обложке. Края ее были обожжены. В комнате запахло дымом погребального костра.
– Что мне с ней делать? – спросила Лита, пряча руки за спиной.
– Сама разберешься, не такая уж ты и наивная, – хмыкнула старуха. – Мне она больше не нужна. Мой путь лежит теперь в такие земли, где лучше не иметь за душой ни одного вопроса.
– Ты умираешь?
– Если бы я могла…
Старуха вдруг рассмеялась – будто ворона закаркала, потом закашлялась, зачерпнула воды, выпила, сказала невесело:
– Я не умру, пока не увижу, как Суэк падет и их пряха, эта наглая девчонка, приползет ко мне, чтобы умолять спасти их всех!
– И что ты ответишь ей, когда это случится? – спросила Лита.
Старуха поперхнулась и так посмотрела на Литу, будто та пнула ее в живот. Но ответить не успела – за стенами поднялся шум.
– Ралу! Сигнальные огни! Урфы идут!
Лита бросилась к двери и обернулась уже за порогом: старуха снова спряталась в темноту, ее будто и не было, но книга лежала на скамейке у чаши с водой. Ее темно-синюю обложку освещало солнце. Лита выскочила из шалаша. По деревне плыл звон харба, бежали люди. Надо успеть спрятать новорожденного с матерью и принять бой.
Битва на пустоши
Лите казалось: они вырастают прямо из земли. Ей казалось: их несметные полчища, им нет конца, и даже небо потемнело, увидев, сколько их. Она поймала на себе взгляд Лангура. Он будто спрашивал: если мы умрем сейчас, будешь ли ты помнить меня там, на Верхних лугах, Тимирилис? И она ответила: да. Память моя о тебе сильнее смерти. Ночной Ветер под ней плясал, то ли от страха, то ли от нетерпения. Скалил зубы Солке. Ну, этому лишь бы в бой. За ее спиной Глен и Харза выстраивали войска, Виса увела своих лучниц в лес. Они обойдут урфов, ударят с левого фланга. Лита будет с ними. Тонта с всадниками-мальчишками на дугах отойдет чуть дальше, насколько сможет зайти в тыл, и ударит оттуда. Если, конечно, урфов можно обойти. У них самые быстрые дуги, но вдруг урфам нет конца? Они все спланировали заранее, но сейчас ей было очень страшно. Она не будет говорить никаких речей перед боем. Она будет просто воевать вместе со всеми. Но все же кое-что напомнить надо.
– Маски и вода! – крикнула Лита.
Гул голосов. Они помнили. Срывать маски, оттеснять к морю.
– Ну, да поможет нам Гета, – сказала Лита, посмотрела на Лангура, на Харзу, Тордьена и Глена. Ее слова прозвучали так обыденно, будто она отправлялась собирать целебные травы. Все четверо ей кивнули. Лита дала пятками дугу в бока, направляя его в лес вслед за отрядом лучниц. Солке сердито гавкнул и потрусил за ней, то и дело оглядываясь на основное войско.