Тамара Михеева – Лита (страница 21)

Ойра аккуратно закрыла книгу. Погладила первый лист, потрепанный и мягкий.

«Я тоже книга без обложки, – подумала она. – Ни роду ни племени, ни отца ни матери. Были братья – да бросили…» Она усилием воли остановила горькие мысли, упрекнула себя: «Что я знаю о них? Может, им сейчас еще труднее, еще хуже, чем мне». Мысли метнулись к Харзе, Диланте с Вальтанасом и Лите с Тессой и Кассионой. Где сейчас Лита? Спас ее Эрисорус, вытащил? А Харза? Успел ли он спрятаться?

Почему-то вспомнился Ралус, темноглазый воин-бродяга, что приходил в их дом слишком редко, чтобы стать ее другом, но умевший смотреть так, что сердце ее вспыхивало давно забытым огнем. Чтобы отвлечься от тяжких мыслей, Ойра снова открыла книгу. Пролистала описание юности братьев-царевичей, их спор о городах, начало кровавой войны и великой любви. Глаза выхватывали знакомые куски:

Взял ясноликий Гиор свой лук и свой меч И пошел, побежал по всей земле, Обгоняя ветер. А братья его, Румисор, Пафидес и Катлон, Не могли за ним угнаться. А потому достался Гиору Золотой город, Самый богатый да славный, Румисору –  Серебряный, что стоит на северном берегу моря, Пристанище мореплавателей. Пафидесу –  Железный, славный своими воинами, А Катлону –  Каменный, что мил был ученым различным. И сошлись братья в смертном бою, И повели с собой тысячи тысяч своих людей, И земля запылала, и застонали боги, И вздыбилось море, и померкло солнце, И ветры задули такие, что вырывали деревья с корнями… И поднялся Гиор и начал новый бой, Новый бой с новой силою. И все время рядом была его Дана, Что пришла к нему сквозь холод и мрак Босиком по пылающей земле, Молве и страху вопреки, Напоила ключевою водой, Обогрела ласковым словом, Омыла раны…

Она тоже мечтала когда-то быть похожей на Дану. Встретить своего Гиора, сражаться с ним за правду, погибнуть в бою. Но весь ее бой – это выжить и вырастить сына без отца, справиться с повседневными заботами, удержаться в лесном доме, не попасться Первому совету.

Она не справилась.

Что будет теперь с ее мальчиком? Ойра в отчаянии начала листать страницы, будто могла найти там ответ.

Так Гиор повелел, и было так. Вот однажды на охоту он вышел, Испросив у Геты благословения. Но обижена была на него богиня, Что разрушил он ее любимый Каменный город, И послала к нему змею ядовитую, И ужалила та его прямо в сердце. И замертво упал Гиор в высокую траву, И зарыдал в деревьях ветер, И смолкли птицы. И в тот же миг выпало веретено Из рук Даны прекрасной, И остановилось сердце ее, Ибо не могло биться без мужа любимого. И тут же души их соединились воедино И умчались на Верхние луга, Куда дорога живущим закрыта. Остался лишь малый их сын, Одинокий и несмышленый. И боги, собравшись вместе, повелели людям Созвать Первый совет, который будет наставлять и повелевать, Помогать во всем наследнику Гиора, правителю Золотого города, И будут носить они одежды черные с золотом, И будут они воплощением мудрости, справедливости и бескорыстия…

«Интересно, – подумала Ойра, – неужели до Войны четырех городов ни разу не рождались в царской семье вторые, третьи, четвертые дети? Неужели до этой проклятой войны не было борьбы за трон, зависти, интриг, жестокости, неправильных решений? Почему именно Война четырех городов породила Первый совет и этот нелепый закон об одном ребенке в царской семье? Будто что-то упущено в этой истории, вырвана страница…»

Заскрежетал засов. Ойра метнулась в угол, вернула книгу в стопку. Мало ли, вдруг их нельзя брать. Лучше быть послушной и кроткой, может, быстрее отпустят.

Трижды ее допрашивал терпеливый советник Таир и трижды – угрюмый советник Браносур, от которого пахло кислым молоком и табаком. Спрашивали только о Лите, но ее история была подготовлена, продумана до мелочей, вызубрена всеми ими на тот случай, если кто-нибудь забредет в их лесной дом случайно, узнает Тессу, если их схватят. Правда, в истории была Тесса, потерявшая память, и сейчас Ойре приходилось выдумывать на ходу, хорошо, что Вальтанас успел шепнуть ей перед арестом: «Все то же, но без Тессы». Вальтанаса допрашивали, конечно, тоже, и Ойра молилась, чтобы их рассказы совпали.

– Я выросла в рыбацкой деревне на мысе Мулф. Мне лет восемнадцать было, когда к нам на берег ребенка выкинуло, девочку-младенца, она еле жива была, мои родители ее выходили и у себя оставили. А куда ее было девать? – повторяла она снова и снова одно и то же. – Потом они умерли. Домик наш ближе всего к воде стоял, вот его штормом и смыло. И родителей вместе с ним. Мы с Литой в город пошли, заблудились в лесу, нас нашел Вальтанас и оставил у себя.

– Сколько лет было Лите? – спрашивал советник Таир.

– Вот так взял и оставил у себя? Добренький такой? – спрашивал советник Браносур, и от этого вопроса щипало в глазах.

Добрый, очень добрый. Отпустят ли его? Разрешат жить в лесу, как прежде? Будут ли допрашивать Диланту, которая совсем не умеет врать? Никто ничего не говорил Ойре, все ее вопросы о родных падали, как ралутовые шишки в ветреный день, и никто их не замечал.

Прошло пять дней, и в комнату вошел человек в расшитой золотом черной тунике. У него было узкое бледное лицо с тонкими губами, седые волосы, стянутые в низкий хвост, и страшные, полные усталого презрения глаза.

– Я – косул Первого совета Ашица, – сказал человек, и голос его был таким, будто от Ойры дурно пахло.

Ойра почтительно склонила голову. Пусть она выросла в лесу, но прекрасно понимала, что злить косула Первого совета не стоит.