Тамара Михеева – Лита (страница 17)

– Да, Эрисорус не такой, – тут же смягчился Ярсун и опять заговорил спокойно. – Но он человек, Лита.

«Но он человек», – повторяла Лита по дороге домой. Солке убежал далеко вперед, он устал сидеть неподвижно. Лита не торопилась. Так о многом надо подумать! Она шла и не замечала, что за ней следят.

Харза пробирался по лесу без тропы и думал о Лите. Сегодня ему опять не удалось выследить ее. То есть сначала он шел за ней, неслышно и незаметно, да не больно-то она и смотрела, была погружена в свои мысли, иногда что-то говорила вслух, будто невидимому кому, появилась у нее недавно такая привычка. На таком расстоянии Харза, конечно, не мог расслышать, что она там бормотала. Да и не все ли равно? Главное – не упустить. Но каждый раз (а Харза следил за ней уже не одну неделю) Лита будто растворялась среди деревьев, стоило ему хоть на секундочку отвлечься. Нос почесал – все, ее уже нет. Это Харзу и злило, и настораживало. Сегодня он опять ее упустил, сначала рыскал по лесу, думал, что отыщет, потом, расстроенный, побрел к дому.

Вдруг его острый слух уловил далекий топот копыт. Кто мог ехать сюда на лошадях? Харза метнулся на дерево – с него хорошо просматривалась дорога до самого города. Какие-то люди верхом… белые туники, алые короткие плащи, мечи… Может, проедут мимо, а может, и нет. А у них бракованный пес живет. Надо предупредить Вальтанаса.

Он кинулся к дому самой короткой тропой и обогнал всадников.

– Вальтанас! Всадники в лесу! С мечами.

Вальтанас посмотрел на него удивленно, Тесса выронила чашку. Наклонилась, чтобы подобрать, но к ней подскочила Диланта.

– Скорее, Тесса, бери малышку и беги! Ойра, собери осколки! Вальтанас, выйди к ним навстречу, задержи, сколько сможешь! Где Лита?

– Я не знаю…

– О боги! Харза, беги и разыщи ее, пусть спрячется, пусть не приходит домой, пока не позову!

Диланта раздавала приказы, а Вальтанас выбежал на дорогу. Тесса с Кассионой выскочили через другую дверь в лес. Ойра быстро обняла Харзу и прошептала:

– Главное – молчи!

Всадники приближались к их двору. Им навстречу из леса шла Лита. На голове у нее был венок из цветов и веток, она беззаботно крутила во рту травинку.

Допрос № 4 (продолжение).

Дворец Первого совета, середина месяца паринаса

Лита. С начала… Я не знаю, что считать началом, советник Таир. Я никогда не видела своих родителей, и вы дали мне понять, что Вальтанас и Диланта мне не дедушка с бабушкой. Где же мне искать начало? Сколько я себя помню, я живу в лесном доме, в месяце дарионе начала ходить на базар в город, потому что Диланте уже тяжело, а Вальтанас занят.

Советник Таир. А больше у вас никого нет? В лесном доме?

Лита. Нет. И вы уже спрашивали.

Советник Таир. Это единственная причина твоих визитов в город?

Лита. А какая же еще? Ну, может, бабушка с дедушкой хотели, чтобы я с кем-нибудь познакомилась? Я же ни с кем не общалась. Почему вы мне не верите? Зачем здесь держите? Разве я нарушила какой-то закон?

Советник Таир (тяжело вздохнув). Нет, Лита. Но у меня есть основания полагать, что ты – дочь царя Эрисоруса, которую все считают погибшей.

Часть вторая

Город на холме

Стоя у стены в ожидании расстрела, он и сам не сможет четко объяснить себе, как была выкована та цепь незаметных, но неотвратимых случайностей, что привела его сюда.

Важнее всего не то, что мы умрем, а то, как мы умрем и вспомнит ли кто-то о нас после нашей смерти.

Вторая царская дочь

Золотые огни вспыхивали тут и там, по всему лугу носились атлеты с факелами и юные воспитанницы жриц богини Айрус с венками из веток мирафы, луговой травы и цветов. Мелькали пестрые туники: алые, белые, голубые, зеленые. Лилось рекой молодое вино с виноградников Суулы, повсюду горели костры. Огненные ралины бегали по кругу, изображая колесо года. Множество голосов и звуков сливались в один мощный ровный гул, и из него постепенно, вкрадчиво прорезался один – высокий, пронзительный, тревожный…

Дочь альтийского царя открыла глаза и протянула руку, чтобы погладить спящего у ее ложа пса. Во дворце было около десятка прекрасных ралинов, послушных, вышколенных, но только этому, неправильному, с белым пятном и аметистовыми глазами, позволялось спать в покоях царевны. Управитель дворца Вариас пытался с этим бороться, изгоняя Солке на псарню, на ступени дворца, приказывая стражникам не пропускать во дворец эту полукровку, но все было бесполезно – Солке умудрялся просачиваться и спать неизменно устраивался в ногах Литари. Вариас попробовал было пожаловаться царю, но тот лишь рукой махнул: оставьте вы их в покое; если им так легче привыкнуть к жизни во дворце, то быть посему.

Лита вздохнула, помотала головой. Надоедливый звук не проходил. Вчерашний праздник, яркий и многозвучный, повторился в ее сне. И который день она просыпалась от этого странного, непонятного, пронзительного до зубной боли звука. Он оставлял смутную тревогу, предчувствие близких перемен. Рука потянулась за серебряным колокольчиком с ручкой в форме дельфина. Трель не успела смолкнуть, как в комнату вбежала белокожая девушка и села перед ложем царевны на колени.

Лита вздохнула, глядя на нее. Рабыня… у нее есть своя собственная рабыня. Девушка невиданной красоты, кроткая, веселая и умная. Почему она должна служить ей? «Прекрасный подарок отца для вновь обретенной дочери» – так называли Флон все во дворце и в городе. Флон, у которой были золотые волосы до колен и необыкновенные синие глаза, нежные руки, глубокий чистый голос и множество сказок в голове. Она была добра к Лите. Она была ей предана.

Великий Гиор отменил рабство после окончания Войны четырех городов, теперь нельзя было купить или продать человека, но ты мог попасть на «вечную службу» за долги, или бесчестный поступок, или чтобы избежать смерти от голода, или ища защиты. Таких несчастных было немало. Никто не называл их рабами, но, по сути, они ими и были: бесправные, вынужденные до конца своих дней служить хозяину, который может подарить тебя – как знак уважения одариваемому – или отдать – в наказание за нерадивую службу. Если злой рок заставил тебя поступить в вечные, составлялся договор, скрепленный печатью Первого совета, а на левую скулу вечному ставилось клеймо – буква «В».

Флон появилась у нее три месяца назад – сразу, как Литу вырвали из лесного дома и поселили здесь, в роскошном дворце на холме. Допросы. Вкрадчивый голос советника Таира, въедливый – косула Ашицы. Литу до сих пор передергивало от воспоминаний о сумеречной комнате, в которой ее держали несколько дней, задавая и задавая бесконечные вопросы об одном и том же.

Она попалась. Она перестала ходить в город, как и просил отец, но было поздно. Ее узнали, выследили, схватили. Она не знала, что стало с мамой, где малышка Кассиона. Помня разговор с отцом, она делала вид, что у нее никогда не было ни мамы, ни сестры, ни даже Ойры с Харзой. Однажды ей почудился голос Вальтанаса. Наверное, его тоже допрашивали. Она молила всех богов, чтобы отпустили. Отец не появился ни разу. Может, он даже не знал, что она здесь. Может, советники не решались преподнести ему новость, пока не убедятся, что Лита – действительно чудом спасшаяся царская дочь.

Флон начала втирать ей в ступни масло лероки. Она что-то приговаривала про стройные и сильные ножки, такие красивые, что все цари падут к ним и будут счастливы, если она наступит ими на их спины. Лита ее не слушала.

Ей сказали: «Твое полное имя Литари Артемис Флон Аскера, светлая ралу. И во дворце родные будут обращаться к тебе Литари, а все остальные – ралу». Лита кивнула. Одно из своих имен нужно было подарить вечной, и она выбрала Флон, потому что имя Литари она не отдала бы никому на свете, а Артемис было настоящим именем ее мамы, им не хотелось делиться с чужой девушкой, даже такой милой и ласковой.

Из окон ее спальни виден весь город и кусочек моря. Три окна в ее комнате теперь. Огромных-преогромных окна. А там, в лесном домике, у нее даже не было отдельной кровати. «Теперь ты дочь царя. По-настоящему, а не в играх».

– Как ты попала в вечные, Флон? – спросила Лита.

Руки Флон на секунду замерли, но тут же продолжили массаж.

– Ну… мы в Горном пределе жили, это далеко отсюда, ралу, очень далеко, весь лес надо пройти от края и до края. Родители мои умерли, их урфы убили, я самая старшая была, а младше меня еще восемь детей, да старенькая бабушка, да тетя моя, она больная, голова у нее помутилась, когда ее ребеночка забрали. Я старалась, как могла, и братики мне помогали, но у нас там трудная земля, камни, и холодно, не то что здесь, у Рала за пазухой, мы старались, но все равно малышка Эки умерла от голода, а потом и бабушка с тетей. Тогда я собрала всех своих, и мы сюда пришли, долго шли, брата по дороге снежный волк загрыз, а еще один утонул, когда через реку перебирались, но остальные дошли. Только кто нас тут ждал? Никто. Вот и пришлось пойти в вечные.

– Всем?

– Ну а куда нам еще? Здесь хотя бы кормят и тепло.

Лита вынула ступни из горячих ладоней Флон, поднялась. Горный предел… Она даже не знает, где это, ни разу не слышала. Надо посмотреть карту Альтиды у отца в кабинете. И кто такие урфы? Но спросить не успела: зазвенел колокольчик на стене, напоминая, как много у нее дел каждый день. Это были не те дела, к которым она привыкла в лесном доме Вальтанаса. Здесь не надо было пасти коз, собирать шишки ралуты, кормить кур, выгуливать собак. Здесь надо было учиться.