Тамара Михеева – Кьяра (страница 34)
А потом мы все поднялись в деревню. Мы сели в круг и взялись за руки.
– Наверное, надо помолиться, – неуверенно проговорила Бина, и остальные женщины закивали.
– Только не Семипряху, – сказала я. Но других молитв у нас не было, и тогда я предложила: – Мы можем просто петь. Какие-нибудь песни.
И Бина запела, остальные подхватили, а я слушала их, но мысленно была с туатлином.
Он тронулся с места.
И потянул остров за собой.
Мамина сережка с каждой секундой становилась все горячее.
Я сняла ее с шеи, зажала в кулаке.
Си была права.
Сережка горела. Я подумала, что ожог на ладони заживет теперь не скоро.
Остров медленно и плавно сдвинулся с места.
Мы плыли по Круговому проливу. Наш остров шел, влекомый течением и силой туатлина. Мамина сережка еще светилась голубым, но уже не была такой обжигающе горячей. Мальчики и девочки бегали по всему острову и вопили. Для них это было настоящее приключение, чудо. Взрослые растерянно переглядывались.
– И что теперь? – спросил Баче. – Куда мы плывем?
– Не важно, куда-нибудь. Мы можем вообще нигде не останавливаться. Все, что нужно, мы вырастим и сделаем здесь.
Баче покачал головой.
– Да, да, – согласилась я, – все, конечно, не получится. Но мы можем останавливаться рядом с другими землями и продавать что-нибудь.
Я рассказала, как ходила на базар в Хотталаре, и это всех успокоило на какое-то время. Остров плыл очень медленно, почти незаметно, и скоро мы привыкли к его движению, стали снова заниматься своими делами: строили еще один дом, ловили рыбу, пропалывали грядки с овощами.
А потом появилась она. Пряха.
Рано утром, из ниоткуда, она просто пришла в деревню, и все как один склонили колени. Кроме меня. Но именно я была ей нужна, остальных она просто не замечала.
– Ты! – закричала Пряха и ткнула в меня своим корявым пальцем.
Айша, не поднимая головы, увела детей, остальные взрослые тоже отошли на почтительное расстояние. Спасибо, что не убежали совсем, бросив меня с ней один на один. Я не боялась Пряху, но они-то этого не знали.
– Ты должна была спасти Суэк, а не сбегать из него вместе с островом в придачу!
– Я тебе ничего не должна! И плевать я хотела на ваш Суэк! Я его ненавижу! Он забрал у меня все! Все до капли! Мне дела нет до того, как он будет жить!
– Он дал тебе…
– Что? – голос мой сорвался. Что мог дать мне этот проклятый Суэк, кроме горя, слез и горечи?
– Он дал тебе силу.
Пряха подошла ко мне совсем близко. Я увидела, что по светло-голубой, почти белой радужке ее глаз плавали желтые пятна. Ее кожу испещрили такие глубокие морщины, будто это был не человек, а дерево. Сквозь возраст и дурное настроение проступала женщина, которая когда-то была очень красивой и очень могущественной. От нее не пахло старым человеком. Пахло землей. Травой. Ветром.
– Ты думаешь, я просто так позволила оставить тебе слезу туатлина?
– Слезу туатлина?
Неужели она знает о нем?
– Туатлин… самое древнее, самое могучее и самое мудрое существо во всех мирах, он ровесник океану и живет в его глубинах…
– Я знаю, кто такой туатлин.
– …и раз в тысячу лет, – продолжала Пряха, – из его глаз скатываются две слезы – это туатлин оплакивает свою семью, истребленную человечеством. Слезы его застывают в холодной океанской воде, становятся камешками. Одну из них ты носишь на шее, девочка.
Я дотронулась до маминой сережки. Она была прохладной. Ничего нового старуха мне не открыла.
– Сила его слезы так велика, что может двигать континенты, начинать и заканчивать войны, поворачивать вспять реки. Ты ведь именно так сдвинула с места целый остров!
Я молчала.
– Верни остров на место.
Так она сказала, и не кричала на этот раз, голос ее был почти усталым.
– Нет.
– Ты погубишь Суэк.
– Мне все равно.
– Ты погубишь себя! Я уничтожу тебя, Кьяра Дронвахла! Ты даже не представляешь, какая сила мне дана и…
– Что же ты Суэк не спасла? Если такая сильная? Зачем тебе я и слеза туатлина?
Пряха отступила на шаг. Этих старух не так-то просто сбить с толку, но мне, похоже, удалось.
– Моя сила на исходе. Рвется нить, и я не могу больше прясть. Я осталась одна, и теперь это ваша задача.
– Наша задача?
– Ты пряха, Кьяра. Такая же, как я. Дело не только в слезе туатлина, разве ты не понимаешь? Твоя мать носила его слезу всю свою жизнь, но что с того? Она была обычной женщиной. Красивой, умной, любящей, но обычной. Она не была пряхой.
Я помотала головой. Моя мама не была обычной. Она носила слезы туатлина как серьги, она видела другой берег через огромный Круговой пролив, она смогла вырваться с острова опустошенных. Она любила меня. Но Пряхе я ничего этого не сказала, только спросила:
– Что такое «пряха»? Зачем мне ею быть?
Я спросила, а внутри у меня поднималась волна сомнений, ужаса, но в то же время твердой уверенности, что она права. Я уже знала это про себя, только не знала, как оно называется и что мне теперь делать.
– Давай присядем, – попросила Пряха. – Все-таки мне уже много лет.
Мы сели на поваленное дерево, служившее в деревне скамейкой. К нам хотел подойти Баче, но Пряха одним взмахом руки отправила его и всех остальных прочь.
– Давным-давно северная империя обрела такую мощь, что стала сильнее всех других, сильнее туатлина, сильнее солнца, сильнее Семипряха. Она шла, сминая все на своем пути: города, деревни, целые народы. И я испугалась, что она подомнет под себя свободный Суэк. Я любила его. И тогда я поставила границы, раздробила наш мир на три: Империя на севере, Суэк на юге и Объединенное королевство между ними. Теперь Империя не могла добраться до нас. Вот почему наши миры так похожи, вот почему мы понимаем язык друг друга. На самом деле мы – один мир. Да, за это пришлось заплатить. Семипрях, как и всякий бог, затребовал плату, и я пошла на это. Одна девушка в год, и ведь никто даже не убивает их, просто…
– Просто все живут в страхе и неведении, – прошептала я, но Пряха, кажется, не расслышала.
– Все было прекрасно. Границы стояли нерушимо, и только я могла ходить между этими мирами. Ну, конечно, иногда случались недоразумения. Рождались те, кому неведомы никакие запреты: красавица Эверин и ее дочка, Пата с далеких северных островов… Но все это было пустяками, сущими пустяками, пока не появилась и не набрала силу она. Девочка с льняными волосами и таким количеством мыслей в голове, что непонятно, как они не лезут у нее из ушей. Я предупреждала ее! Я просила! Я хотела удержать ее в Контакоре, я подстроила, чтобы ее посадили в тюрьму в Кошачьей Лапке, она должна была сгинуть в ливневую неделю…
– Мия?!
– Мия. Мия Гаррэт, дочь маячника Дика и Эрли, внучка Элоис и бродяги Этьена, правнучка Эверин Току и Хранителя Северных холмов. Как запуталась моя нить, в какой тугой узел! – воскликнула Пряха с горечью и надолго замолчала.
– Но чем вам помешала Мия? – осторожно спросила я, думая только о том, что Мия сейчас совсем близко, в Хотталаре, и мало ли что еще взбредет в голову этой чокнутой старухе. Хорошо, что с Мией осталась Си: вместе они справятся.
– Чем помешала? Да эта девчонка способна разрушить все границы и даже не заметить этого! Она сошьет мой мир заново, она залатает дыры…
– Разве это так уж плохо?
– Ты что, не слышала, что я тебе тут говорила? – снова разъярилась Пряха. – Северная империя придет к нам! От Суэка ничего не останется! Мы должны держать границы, ты и я! Огнёвки огнёвками, но даже они не помогут, если северная империя двинется на нас!
В голове у меня застучало. Значит, огнёвки тоже дело рук Пряхи? Я проплыла половину Кругового пролива и океан Лар, но нигде ни разу их не встречала, кроме как вокруг Сэука, который они окружили кольцом. Еще одна граница. Защита. Я смотрела в лицо старой Пряхи, и такая ярость поднималась у меня откуда-то из живота, что я еле сдерживалась, чтобы не кинуться и не расцарапать ей лицо.
– А ты что творишь? – продолжала скрипеть она. – Нарушаешь обряд, сдергиваешь остров с места, используешь слезу туатлина, как тебе вздумается! Границы стоят, пока мы исполняем свою часть договора – совершаем обряд.
Пряха встала. Я тоже. Просто чтобы не смотреть на нее снизу вверх.
– Как ты нашла нас? Как попала сюда? – спросила я.