Тамара Михеева – Кьяра (страница 17)
– Наш остров лежит в стороне от течений пролива, – пожала плечами Леда Вашти. – Никто не может попасть сюда случайно. – И она так пристально уставилась на меня, что я поспешила спросить:
– И никто никогда не сбегал отсюда, с острова? Из опустошенных или следов?
– Случается, – неохотно ответила Леда Вашти. – Мальчики, конечно, бегут, как только повзрослеют. В них кипит кровь. Они хотят воевать, любить, жить… Что им делать тут?
– А девочки?
– Девочки понимают всю опасность. Они знают, что с ними может случиться там, в Суэке.
– Они вынуждены жить здесь, – поняла я. – Всегда. Всю жизнь здесь, не сходя с этого острова и…
– И это тоже жизнь.
Мы замолчали. Я машинально стала теребить мамину сережку. Обычно она пряталась под рубашкой, я никому не хотела ее показывать, ни с кем не хотела делиться, но тут рука сама потянулась, потому что какая-то важная, очень важная мысль, казалось, вот-вот придет в мою дурную голову и я пойму, разгадаю загадку.
– Что это у тебя? – Леда Вашти аккуратно, но крепко высвободила мамину сережку из моих пальцев и уставилась на меня так, будто я была призраком. – Откуда? Это… у тебя… Где ты взяла?
– Отдайте! – Я отодвинулась. И ответила нехотя: – Это мамина. Она отдала мне ее перед смертью.
– Перед смертью? Как звали твою маму, девочка?
И не дожидаясь ответа, старуха бросилась к открытому окну и заголосила:
– Вейна! Вейна! Приведите мне Вейну!
Бабушка
Не знаю, пошел ли кто-то за этой Вейной, но Леда Вашти разглядывала меня пристально и как-то недобро. Потом заговорила:
– Однажды девочка, что жила здесь и приходилась дочерью Вейне и следом королю Двузу, нашла на берегу моря два камешка. Это были слезы туатлина.
– Туатлина?
– Ты не знаешь, кто это. В Суэке о нем не говорят. Огромная рыба, что приходит в Круговой пролив из океана, она, наверное, больше всего нашего острова, но быстра, как ветер. Говорят, раньше океан кишел ими, но люди из-за страха или наживы истребили их всех давным-давно. Легенды – вот все, что осталось от них. Легенды и слезы – прозрачные камешки, которые иногда, очень редко, раз в сто или двести лет, можно найти на берегу. Говорят, тот, кто найдет слезу туатлина, может вызвать его из морских глубин. Иногда я думаю, что твоя мать покинула наш остров, усевшись ему на спину.
Маленькая старушка, аккуратненькая и чистенькая, как крепкое яблочко, вошла в дом, молча кивнула Леде Вашти и посмотрела на меня. Вдруг она зажала рот рукой, потом качнулась ко мне и замерла, а из глаз потекли молчаливые слезы.
– Твоя мать умерла? – напрямик спросила Леда Вашти, и я увидела, как глаза старушки наполняются болью.
Я кивнула.
Две старухи – одна требовательным взглядом, вторая неприкрытым горем – заставили меня рассказать, как умерла мама, а потом – как я потеряла отца, и еще много чего такого, что я не хотела больше вспоминать: как мы жили вместе, как были счастливы, как я росла, и все мамины истории.
Леда Вашти обняла молчаливую старушку и сказала почти нежно:
– Твоя дочь была счастлива, Вейна. А теперь вот у тебя есть внучка.
Вейна робко подошла ко мне и провела ладонью по моей щеке. От нее пахло пряными травами, влажной землей, немножко морем, немножко древесной корой. Это был хороший запах, родной. Я неловко обняла ее в ответ и наконец-то поняла и мамин страх, и слова королевы, я нашла ответ на свое вечное «почему» во время тайной стрижки: любой король будет моим кровным родственником.
Я стала жить с бабушкой. Бабушка! Как странно называть так кого-то… Папины родители умерли, когда я была еще слишком маленькой, чтобы их помнить. У меня раньше никогда не было бабушки. Когда вечером я легла спать в ее доме, на второпях сколоченной каким-то парнем кровати, и бабушка укрыла меня одеялом, подоткнув его со всех сторон точно так же, как это делала мама, я заплакала. Тогда она запела мне колыбельную. Ту самую, что пела мама. И я шептала слова:
Я шептала слова, потому что сама бабушка Вейна не могла их произнести, она – немая.
Леда Вашти сказала, что она потеряла голос после обряда. Но мне не мешала ее немота. Она писала мне ласковые записки на дощечках и коре деревьев, но редко, надо было экономить материал для письма. И мы могли часами просто сидеть рядом и смотреть на море или молчаливо работать в ее крохотном садике рядом с домом. Это было ее дело на острове – выращивать пряные и лекарственные травы.
– Здесь все должны заниматься чем-то полезным, – сказала мне Леда Вашти еще в первый день. – Иначе нам просто не выжить. Мальчики собирают дрова, ловят рыбу. Девочки пасут коз, варят сыр, вымачивают акиру, чтобы сделать ткань для одежды… Твоя бабушка выращивает овощи и травы. Подумай, что будешь делать ты.
Я кивнула.
С бабушкой хорошо, да, но я сыта по горло посадкой, прополкой, мне этого в Садах хватило. Мне больше нравилось бродить по берегу моря, собирать ракушки, камешки и разные причудливые деревяшки, выброшенные волнами. Если я находила ракушки с моллюсками, то отдавала их Тонте. Она варила их в крутом кипятке, ловко выковыривала мясо из ракушки и поливала пряным соусом. Это было одно из любимых блюд на острове. Так что Леда Вашти согласилась, чтобы сбор ракушек стал моей работой. Теперь я могла сколько угодно бродить по берегу.
Иногда ко мне присоединялся кто-нибудь из старух, и я не была против. Я люблю старух. Они знают так много и так много умеют! И даже самые глупые из них уже мало чего боятся и никуда не спешат. Им уже не надо завидовать, строить козни, ненавидеть, подстраиваться под кого-то. Хорошо бы миром правили старухи. Я подумала об этом и тут же вспомнила Пряху. Меня передернуло.
На третий день я подслушала разговор. Я слонялась по острову без дела и, проходя мимо домика Леды Вашти, услышала, как она разговаривает с кем-то обо мне.
– …не могу избавиться от этой мысли. Зачем-то ведь Пряха это сделала! – сказала Леда Вашти, и я подкралась к окну, чтобы лучше слышать.
– Может, просто пожалела девочку? – спросил кто-то, я не узнала голоса.
– Пряха? Обряд есть обряд, Пряха не может его нарушать. И все же она оставила Кьяре сережку ее матери, не сняла, не сожгла в пасти Семипряха… Почему?
– Может, дело в самой сережке?
– Может. Или в ней, или в Кьяре.
– А ты здесь откуда? – раздалось над моим ухом, и на минуту мне почудилось, что дьензвур Садов как-то перенеслась сюда.
Я обернулась и вздрогнула. Окелия!
Она была в тусклой рубахе до колен, которые носим здесь все мы, но волосы убраны в строгий пучок на затылке, взгляд высокомерный, а губы сжаты в тонкую черту. Окелия! Я и забыла, что она тоже должна быть здесь!
И ведь не только она! И тут меня резанула такая острая боль, что я схватилась за голову. Даната! Я уже два дня на острове – и только сейчас вспомнила о Данате! Ведь она тоже где-то здесь, где-то рядом! Живая, целая, моя Даната!
Я засмеялась.
– Подслушивать гадко! – сказала Окелия с отвращением.
– О да! – усмехнулась я и поскорее отскочила от окна, в которое вот-вот высунется Леда Вашти, привлеченная шумом. – Ты все та же, – улыбнулась я.
– Ты тоже. Значит, тебя все-таки выбрал король? Удивительно!
Я приподняла бровь.
– Я надеялась, что это будет Вейна. Ну, или Сви. Ах, ну да! Король ведь не знает, какая ты взбалмошная и своевольная! На балу-то уж наверняка вела себя прилично.
Я снова усмехнулась, вспомнив бал, а потом корабль.
– Уж поверь, – сказала я, – король знает.
Окелия вытаращилась на меня как на больную и прошипела:
– Надеюсь, ты не сделала ничего недопустимого? Не опозорила себя и Сады?
– Ммммм… дай-ка подумать… вроде бы нет. Вот только на балу наговорила королю гадостей, подралась с принцем… Ах да! Еще я не позволила королю притронуться ко мне во время обряда, а просто-напросто прыгнула в море. Так что король остался без силы. А так-то я была паинькой!
Мне показалось, что Окелия сейчас задохнется от бешенства.
– А ты как поживала? Хорошо провела время? – продолжала издеваться я, не в силах остановиться.
– Ты! Ты нарочно так говоришь! Ты не могла этого сделать!
– О, поверь! Можешь спросить у Леды Вашти. Она тоже была в ярости, что в этом году остров из-за меня остался без иголок и свечей.
– Как ты могла? – в ужасе посмотрела на меня Окелия. – Как такое вообще возможно – сбежать с обряда, так отплатить королю за его доброту, его заботу о нас, его…
– Окелия! – закричала я, не выдержав. – Что ты такое несешь! Послушай себя! Как ты можешь верить во всю эту чушь после всего, что с тобой сделали!
– Со мной? Мне оказали великую честь! Король выбрал меня своей силой.
– Как же тебя… как тебе промыли мозги в этих Садах…