Тамара Михеева – Кьяра (страница 10)

– Родственники у меня в Подкове, проведать надо.

Подковой называлась большая деревня рядом с Круг-озером.

– Чего ж в такую рань?

– Так путь неблизкий, а к вечеру дома надо быть, мужа с работы ждать, ужином кормить. Ювелир он у меня.

Она говорила так, даже когда папа погиб.

И ни в какую Подкову мы, конечно, не шли. Отойдя подальше от ворот, мы сворачивали с дороги на еле заметную лесную стежку и примерно через час выходили к Сердце-озеру. К этому времени солнце уже поднималось над лесом, и озеро лежало перед нами, розовое от утреннего света, тихое, будто дремлет. Мы завтракали, потом еще ждали, когда чуть-чуть разогреется вода, и было немного страшно и весело от нашего секрета.

Теперь я умею плавать очень хорошо. Наверное, лучше всех девочек в Суэке. Но что от этого толку? Мне все равно не выйти отсюда. И не подкупить, не влюбить в себя, не перетянуть на свою сторону ни одного стража, даже моего тощего друга.

– Нам необходимо переломить ситуацию уже на этом балу! – горячо воскликнула дьензвур, голос ее потерял всякую елейность. – Суэла или Окелия могут ему понравиться!

Наверное, Асас покачала головой, потому что дьензвур шумно вздохнула:

– Если ищущие опять обойдут нас, то король может вообще охладеть к Садам. Хорошо, что мы заполучили эту Кьяру Дронвахлу, с ней у нас есть шанс.

Заполучили меня? Что это значит?

Асас молчала.

– Как жаль, что Рия еще такая маленькая! – выпалила дьензвур и, кажется, даже стукнула кулаком по столу.

– Рия? Вы думаете, она могла бы понравиться королю?

– Я готова впихнуть ему эту девчонку силой. Я устала бороться с ее нравом и странными представлениями о жизни.

– Мне казалось, вы по-доброму относитесь к ней.

– Конечно, я обязана по-доброму относиться ко всем девочкам в Садах. Но не забывай, чья она дочь, Асас! Ее жизнь была кончена еще до ее рождения.

Так, сидя в шкафу, я узнала, что Рия, скорее всего, действительно дочь тех несчастных, что полюбили друг друга вопреки всем законам, а еще – что хранительницы Садов борются за внимание короля со всем рвением и, может быть, даже жестокостью, на которую только способны.

Вскоре дьензвур и Асас покинули кабинет, а потом его покинула я. Пришлось помучиться с окном, закрывая его с улицы, но к отбою я уже была в своей постели, и голова моя гудела от мыслей.

Влюбленный страж

Они заполучили меня. А разве могло быть по-другому, если все девочки-сироты отправляются сюда? И надо радоваться, что во всем огромном Суэке так мало девочек-сирот. Меня затошнило. Ищущий видел Данату, но мог видеть и меня. Мы были в Садах, и неужели нельзя предположить, что это не нам показывают Сады, а Садам показывают нас? У Данаты, кроме родителей и младших сестер, есть старший брат, который уже обучился ремеслу и работает в столярном дьене. Если бы родители Данаты внезапно умерли, он мог бы подать прошение, что хочет воспитывать сестер сам. У меня не было никого, кроме мамы с папой. Трудно ли поджечь ювелирную мастерскую? Трудно ли подкупить или уговорить стража не тащить женщину, нарушившую закон, к Мастеру, а просто столкнуть в воду к огнёвкам и Семипрях ей судья?

Я открыла окно. Нечем дышать.

Какой-то темный силуэт маячил внизу. Страж. Он посмотрел на меня. Узкое лицо, выпирающие скулы. Тот, кто не бросился спасать Рию, но мог бы, если бы меня там не было. Так хочется верить, что мог бы! Мне тоже нужно было верить. Я смотрела и смотрела на его темную фигуру. Я знала, что он смотрит на меня. И мне нравилось его смущать. Нравилось, как у него будто бы перехватывает дыхание, когда я, проходя мимо, говорю:

– Привет!

У него сразу начинали полыхать щеки. Уши, наверное, тоже, но под шлемом было не видно. А мне тут же хотелось сделать что-нибудь немыслимое: подойти совсем близко, взять его за руку, или обнять, или поцеловать в пылающую щеку. Он, наверное, в обморок упал бы, посмей я это сделать. Если Рия шла рядом, она всегда ужасно сердилась:

– Зачем ты это делаешь? Разве ты не понимаешь, как это опасно?

– И что они мне сделают? – фыркала я в ответ. – Заставят еще полоть грядки? Велика беда!

– Да, а его будут бить плеткой, пока живого места не останется! – гневно восклицала Рия, и я закусывала губу, но все равно не могла удержаться, и кидала ему свой «привет», и смотрела, как он краснеет и отводит глаза. Этим я часто доводила Рию до слез, но ничего не могла с собой поделать.

А как-то раз я шла с прополки одна. Такое бывает очень редко, но мне досталась в наказание (я не выучила урок астрономии!) грядка с саженцами аука, а хуже этого ничего не придумаешь, и я так разозлилась на всех, что решила: не пойду на ужин, буду полоть, пока не сдохну на этих грядках! Хотите, чтобы я полола колючки? Прекрасно! Вот сидите теперь и ждите меня до скончания века!

Прополка, как всегда, пригасила мой гнев, и домой я возвращалась просто уставшей. Тропинка шла параллельно с Дорогой силы, и я невольно посматривала на темнеющий в конце нее храм Семипряха. А потом, сама не знаю зачем, перешла на Дорогу силы. Храм притягивал меня. Я думала, что там можно найти ответы на все мои вопросы.

– Эй! – услышала я совсем близко и мысленно выругалась. За то, что я ступила на Дорогу силы, одними грядками аука не отделаешься.

Но это был он – мой робкий краснощекий друг.

– Нельзя тебе тут ходить, – угрюмо сказал он, не глядя мне в глаза. А мне смешно! Вот так страж – глаз на меня не смеет поднять.

– Почему же это?

– Это Дорога силы.

– И что такого?

– Ты больная, да? Нельзя здесь ходить!

– Ты же вот ходишь.

– Я не хожу. Я охраняю.

– От меня?

И тут я делаю то, что давно хочу: подхожу к нему совсем близко, провожу пальцем по его руке, от плеча к кисти, медленно веду, пытаясь поймать его взгляд. Он прикрывает глаза, глаза цвета морской воды.

– И что ты мне сделаешь?

И тут он смотрит на меня. Прямо в глаза.

– Пожалуйста, – шепчет он.

Я вспоминаю Рию, роняю руку. Закусываю губу и бегу прочь.

Это было еще летом. Сейчас осень, и я стараюсь больше не задевать «моего» стража, и если вижу его, то прохожу мимо как можно быстрее, не поднимая глаз. Но вот беда – он стал являться под мои окна по ночам.

Я отошла поглубже в комнату. Хочет стоять под моими окнами – пусть стоит. А я думала о Данате. О том, как сильно я хочу ее увидеть. И о том, как сильно, наверное, хочет увидеть Данату ее мама, ее отец, старший брат, младшие сестры. Почему они не спросят у короля, где их дочь, что с ней стало? Почему они не придут в храм Семипряха и не призовут жриц к ответу? Все понятно с моими родителями – они умерли. Не важно как, они мертвы, их похоронили, и увидеть их можно только во сне. Но Даната! Если она умерла, то почему никто не говорит, что король – убийца? И почему ее нельзя похоронить? Я не хожу на могилы родителей, детей не пускают одних далеко от ворот города, а все могилы Суэка – в Таравецком лесу, но многие ведь ходят на могилы к родным, и от этого, наверное, легче. Ульрас всегда возвращается с могилы мужа какая-то спокойная, тихая. Если же Даната жива, то почему мы не можем ее увидеть? Даже если она потеряла свою силу, молодость, красоту, она все равно наша Даната! Мне просто надо знать, что она есть, что она жива!

Эти вопросы не давали мне покоя. Да, король должен быть сильным, чтобы защищать страну от диких племен и других государств, которые всегда хотят захватить богатый Суэк, но почему эту силу надо брать у нас? Я не верю, что девушек убивают. Но если нет, то где сейчас Даната? Ответов не было. И значит, надо жить в Садах. Учиться танцевать, петь, играть на каноке, зубрить названия деревьев и звезд, пропалывать грядки. Весной мой первый бал в Садах. Мама, я помню, что не должна понравиться королю, но больше некому подрезáть мне волосы. И все эти мысли не дают мне дышать. Я никогда не узнаю, как загорелась папина мастерская и почему тебя столкнули в воду, но, может быть, я смогу узнать, что стало с Данатой.

И уберечь от этого Рию.

День за днем, день за днем, день за днем. Осень стояла мрачная, дождливая, мы не ходили больше гулять по вечерам, сидели по своим комнатам или в классах: вышивали, читали, разговаривали. Я смотрела в окно. Все время смотрела в окно. Мне было так тоскливо! Будто я в тюрьме.

– Опять он пришел, – шепнула мне Рия.

«Мой» страж стоял под окном, в тени развесистого алиана. Из-за дождя его почти не было видно, но я знала, что это он, высокий, худой, с удивительными глазами. Глазами цвета моря. Интересно, у него пост тут, под этим деревом?

Я заметила, что Рия покраснела. О Семипрях! Неужели…

– Рия…

– Я знаю, – скривилась она. – Можешь не читать мне нотации. Но могу я просто помечтать?

Я снова посмотрела на стража. Бедная Рия!

Наконец выпал снег. Он шел, шел и шел, и казалось, ему не будет конца. Теперь бессонными ночами я смотрела на его медленное падение и вспоминала, как пахнут доски причалов и вода пролива, когда снег приходит в Суэк. Пролив никогда не замерзает, но зимой в Суэке очень холодно. Все деревья стоят в ледяном кружеве. Холодно и красиво. Нам выдали теплые плащи и сапожки. Все работы на земле закончились, теперь нас мучили математикой, ботаникой, риторикой и музыкой. Зачем? Зачем, если лучшие из нас сгинут в конце Дороги силы, в храме Семипряха? Но я прилежно училась, послушно исполняла работу по дому. В первый день зимы мне исполнилось тринадцать.