Тамара Михеева – Джалар (страница 24)
– Остановитесь, – прохрипел Тэмулгэн. – Что вы делаете? Разве мало вам леса и озер? Разве не хватает вам воды или дичи? Зачем вам Дом Лося, что вы будете делать с ним?
– Мы Рысьи дети, Тэмулгэн, нам нужна война, чтобы кровь не кисла в наших венах, – набычившись, сказал Мадран.
– Разве Рысь убивает просто так? Она живет охотой, как и мы, но никогда не берет лишнего. Опомнись, Мадран!
– Уйди, раз ты не с нами. Просто уйди, а то будешь считаться предателем.
– Что?!
– Они угрожают нам! Эти Лоси! Неужели ты не видишь? Значит, ты слепец, Тэмулгэн!
И вдруг заговорила Вира. Голос ее был вкрадчивым и напоминал чей-то… другой, чужой, но он никак не мог понять чей.
– Прав Тэмулгэн. Зачем нам идти на Лосей? – сказала она. – Они сильны, и их много. Давайте сначала победим Уток, покажем нашу силу, дадим знать всему Краю, кто здесь хозяева. Тогда и Лоси поутихнут, начнут нас уважать.
Тэмулгэн больше не мог этого вынести. Он дернул ворот куртки, встал из-за стола.
– Проваливай, предатель! – крикнул ему в спину кто-то, он не узнал го́лоса.
– Ты чужак, Тэмулгэн, как и твой отец! Тебе не понять!
– Надо посадить его под замок! В погреб!
На минуту Тэмулгэну и правда стало страшно, что они навалятся на него всей толпой и запрут. Но никто не посмел. Что ж. Значит, хоть немного разума в них осталось.
Эркен и Мон встретились на берегу Олонги у лиственницы, так густо увешанной разноцветными ленточками, что не было видно ветвей. Золотистые иголки густо устилали землю вокруг, и Мон казалось, что она идет по шкуре рысенка. Эркен ушел на сход и попросил потом встретиться здесь. Мон маялась тут уже целый час. Она прошлась по берегу, собрала пирамидку из камней, ни о чем таком не думая, ничего не загадывая, потом вернулась к лиственнице, и оказалось, что Эркен уже там, сидит, привалившись к дереву, и в первую минуту Мон испугалась, даже в глазах на миг потемнело: ей показалось, что он умер. Потом на колено ему села поздняя бабочка, и Эркен чуть шевельнулся. Мон выдохнула, но впервые рассердилась на Джалар, которую он без отдыха искал.
Эркен услышал шаги Мон и посмотрел странным, не своим взглядом. Мон замерла.
– Они идут воевать.
– Что?
– Они идут на войну, Мон. Они собрались на сход и обсуждают, как возьмут сначала Дом Утки, а потом Дом Лося. Они считают ружья, а Мадран, оказывается, привез из города ящик патронов. И никто не пропил шкуры и урожай, Мон, просто все было потрачено на войну. И никто не спорит с этим, только Тэмулгэн.
Эркен откинул голову так резко, что ударился затылком о дерево. А потом еще и еще. Мон бросилась к нему.
– Тише, тише, что ты…
– Моя мать из Дома Утки, ты знала? Маленьким я постоянно туда убегал. Бабушка меня очень любила и дед, хоть и хромого, а уж тетки вообще души не чаяли, и их дети тоже. У меня там в каждом доме друзья и родные, Мон. И я ничего не могу сделать, не могу это остановить, все мои песни бесполезны, все истории.
Мон обхватила руками его голову, прижала к себе, до краев наполняясь бессильной жалостью и нежностью.
– Они заклеймили Тэмулгэна, – глухо продолжал Эркен, уткнувшись в сгиб ее руки. – Они назвали его предателем и прогнали. А он всего-то хотел их остановить, вразумить.
– Почему же на Уток, Эркен? Что они нам сделали? Мы же всегда дружили, и они такие безобидные, добрые, они никому не хотят зла…
– Да. А еще они слабые. На Лосей просто так не напрыгнешь, Лось и затоптать может, и на рога поднять, а на Уток можно, чего там…
Мон поцеловала его в макушку, она сделала это не подумав, машинально, как поцеловала бы брата, пытаясь утешить, но Эркен вдруг обнял ее, прижал к себе и долго-долго, целую вечность не отпускал. Мон показалось, что он беззвучно плачет, и она сидела, боясь пошевелиться.
Один в поле воин
Мужчины отправились к родовому дереву на Яви-горе – просить благословения на войну. Тэмулгэн хотел пойти, чтобы еще раз поговорить с соседями, может, хоть там его услышат, развеется морок, но Такун вцепилась в него, завопила, будто ее режут:
– Я с тобой!
– Нет. Будешь сидеть тише воды ниже травы и ждать дочь. Она вернется, я знаю. И тогда сразу уходите в город, к мальчикам.
– Что ты сможешь один? – плакала, цепляясь за его руки, Такун.
– Ничего не смогу. Но смотреть на это и ничего не делать я тоже не могу. Уйди с дороги, Такун.
Такун зарыдала в голос, но он ничего больше не сказал, молча вышел. Даже про Тхоку не напомнил: Тэмулгэн и так знал, что Такун никогда ее не оставит.
Он шагал по тропе, а в голове стучало имя дочери, а потом еще и сыновей, всех по порядку, и он повторял и повторял их, будто наполняясь решимостью от их звучания.
«Что ты можешь один? Она права – ничего. Но если я не выйду против них, как они поймут, что я – против? Чушь какая, мне все равно, поймут они или нет, я просто не могу сидеть и ждать, чем все закончится. Никто не предупредит Уток, что надо улетать, никто не скажет Лосям, что пришла пора готовиться к войне. Рыси назвали меня предателем? Что ж, пусть. Пусть я им и буду».
К родовой сосне Тэмулгэн не успел – мужчины уже спустились с Яви-горы, вернулись в деревню. Тэмулгэн вышел на берег Олонги и понял, что поздно. Поздно бежать к Уткам, не успеть предупредить и Лосей. Дом Рыси весь собрался здесь. Они растеклись по берегу Щучьего озера, вооруженные, радостные, будто собирались на праздник. Женщины повязывали своим мужчинам обережные пояса, матери благословляли сыновей, как на медвежью охоту, молодухи, не стесняясь, висли на мужьях; дети, старики – все были тут. Его друзья, соседи, близкие и дальние родственники… Он стоял напротив них, один, и не было такой силы, чтобы остановить то, что свершится уже сегодня. А чужаков Тэмулгэн не увидел. Ни одного. Да и были ли они? Может, привиделись? Нет, вот они, сидят на своих конях, позади всех, будто взяли под стражу Рысей и гонят, гонят их на войну, на убой, на смерть. И делают вид, что ни при чем.
Мадран заметил Тэмулгэна, крикнул:
– Ты с нами, Тэмулгэн?
– Нет.
– Ты же Рысь, ты охотник, как ты можешь отсиживаться дома в такой час?
– Я охотник, но не убийца. И все вы – охотники! Останови их, Мадран!
– Проваливай, – зарычал Мадран и двинулся на Тэмулгэна, а за ним еще дюжины две храбрецов с ружьями. – Проваливай, пока наши клыки тебя не разорвали!
Тэмулгэн заставил себя стоять и смотреть на них. Он старался не думать о том, что сделают потом, когда его не станет, с Такун и больной Тхокой, кто поможет Джалар. Уже не остановить, не отвернуться, уже поздно отходить в сторону. Он подвел своих, но он не сумел иначе.
Вдруг долгий глубокий звук наполнил берег.
Мадран и его войско остановились.
И Тэмулгэн увидел ее – свою дочь. Она стояла на камне посреди Олонги, в руках у нее был ржавый обод шаманского бубна, только обод, без кожи, но она била в него, как в целый, и по всей земле шел рокот и гул.
А потом течение Олонги замерло на миг, вода поднялась высокой волной и хлынула на детей Рыси, подминая под себя солдат и их ружья.
Слабо, будто через силу, мерцали свечи, воск оплывал медленно, образуя причудливые потеки. Огромный тронный зал был наполнен той особенной тишиной, в которой даже человек, только что получивший желаемое, чувствует себя потерянным и слабым.
Принцесса Рэлла сидела на троне, вертела неловкими железными пальцами металлическую пластинку на цепочке – знак верховной власти Империи Вандербутов. Трон – ее, и знак – ее, а она все еще принцесса. Коронация назначена на завтра, все готово к ней, и тот единственный, кто мог бы ей помешать, ушел далеко, к своим островам, и вряд ли когда-то вернется. Принцесса Рэлла мечтала сесть на этот трон долгие годы одиночества и унижения и так много сделала для осуществления своей мечты! И вот все случится завтра…
Почему же так тошно-то?
– Ты хотела меня видеть? – раздался хриплый голос из самого темного угла. Рэлла вздрогнула и чуть не выронила пластинку.
– Кто здесь?
– Суэкская ведьма, которую ты велела доставить во дворец. Вот я здесь.
Густая тень отделилась от стены, приблизилась к свечам, расставленным вокруг трона.
– Кто ты?
– Та, что поможет добиться желаемого…
– У меня все есть.
– …и ощутить радость победы. Твой отец умер и унес в могилу секрет бессмертия…
– Не такой уж это был секрет, – усмехнулась Рэлла. – Мой отец собирал по всем землям девочек, которые умеют договариваться с миром,
– Ты умна, Рэлла, и ты прозорлива. Это хорошие качества для правителя, важные. Но этого мало. Прях должно быть семь. Сильное, сакральное число. Ты велела собрать всех прях здесь, но ты не знаешь, где искать половину из них, а главное – не знаешь, что с ними делать, когда их отыщут.
– А ты знаешь?
– О да! Имена пяти из них я держу в своем уме давно, а весной разыскала еще одну.
– А. Да. Люди из Края, живущие словно дикие звери. Они были здесь, отец говорил с ними.
– Но ничего не добился. Ибо его солдаты приволокли не ту девчонку. Что они понимают в этом, правда?
Рэлла встала. Даже отец не смог бы увидеть волнения в ее лице, даже брат. Но старуха – смогла. И улыбнулась.