Тамара Крюкова – На златом крыльце сидели… (страница 21)
– Типа, я пришел дать вам волю?
– Типа, я предлагаю попытаться эту волю взять. Что ты теряешь? Жалованье я тебе положу. Не получится – вернешься к своим зачетам. А если получится? Если жизнь дает тебе шанс, не нужно от него шарахаться.
– Так-то оно так, но неожиданно как-то.
Алик чувствовал, как собеседник теряет контроль над собой. Он уже научился распознавать ту грань, когда человек становился податливой глиной в его руках, но сейчас он не хотел этого. Следовало ослабить хватку.
– Жизнь полна неожиданностей. Еще недавно я и сам не знал, что на это решусь. Прикинь, те, кто заседает в мягких креслах, ничуть не лучше нас. Так почему они, а не мы? Мы могли бы составить неплохую команду. В общем, последнее слово за тобой.
Алик почти выпустил Воронина из-под контроля. Это было рискованно, но зомби ему был ни к чему.
Воронин собирался что-то сказать, но Алик остановил его:
– Только не говори, что из этого ничего не получится. Это фраза лузеров.
Славик рассмеялся:
– Ты что, читаешь мысли?
– А ты как думал?
– Почему ты мне доверяешь? Ты ведь меня совсем не знаешь, – спросил Слава, но без прежней настороженности.
Алик пожал плечами:
– Ты ведь мне тоже доверяешь.
В отличие от собеседника Алик физически ощущал безграничное, безоговорочное его доверие. Славик верил, что обрел нового друга, но для Алика дружба уходила истоками в детство, когда люди еще не успели надеть маски. По мере взросления вероятность появления новых друзей стремится к нулю. Есть приятели, соратники, союзники, знакомые, связи. А дружба – это нечто иное. Это когда один за всех…
Пока Воронин созывал народ, Алик принес из багажника два ящика «Клинского». Когда по общаге пронесся слух, что какой-то чувак раздает дармовое пиво, народ воодушевился. В комнату, которую использовали для собраний, набилось человек тридцать. Алик поднаторел в разговоре тет-а-тет, но проверять действие своих чар на большой аудитории ему не доводилось. Он нервничал. Как быть, когда на тебя смотрят тридцать пар глаз?
Славик представил его, как своего друга, что давало ему мандат доверия. А пиво окончательно настроило всех на дружелюбный лад. Пока Воронин успокаивал шумный народ, Алик сосредоточился, прислушиваясь к зарождающейся в нем силе. На этот раз зрительный образ пришел в виде отливающей перламутром сети, которую он закидывал над собравшимися.
Волнение ушло. Алик начал неожиданно.
– Ребята, видели фильм про Мессинга?
– Да, – раздались голоса с мест.
– Хотите, я, как фокусник, буду угадывать ваши желания?
– Хотим… Давай…
Все, заинтригованные, обратились в слух. Кто же не любит зрелищ, да еще под пивко на халяву?
Алик продолжал:
– Во-первых, вы мечтаете поскорее закончить универ, чтобы над вами не висели семинары, конспекты и сессии.
Кто-то хихикнул, а кто-то ответил за всех:
– Есть такое дело.
– А потом вы мечтаете найти хорошую работу и заколачивать кучу бабок.
– Это можно и без фокусов предсказать, – рассмеялись студенты.
Алик улыбнулся. Наивные зрители! Мастерство фокусника в том и состоит, чтобы отвлечь публику, а в это время ловким движением вытащить из рукава нужную карту. Так и он, отвлекая пустой беседой, безоговорочно завладел вниманием аудитории и расположил ее к себе. Невидимый невод опутал зал. Манипулировать группой оказалось даже легче. Он на практике ощутил, что значит психология толпы, когда люди начинают мыслить и чувствовать в унисон. Алик буквально лучился симпатией к присутствующим.
– Тогда скажу без фокусов. Я сам недавно был студентом и мечтал выйти из стен универа. Мне казалось, что тогда-то и начнется настоящая жизнь. Что я буду свободен от самодуров преподов и наконец стану сам себе хозяином. Так?
– Да! – ответ был единодушным.
– Так вот, все это чушь. После универа вами будут командовать другие уроды. И я задумался: почему так происходит?
Алик обвел слушателей взглядом и выдержал небольшую паузу.
– Я нашел ответ. Все потому, что мы позволяем собой командовать. Пока мы, молодежь, рвемся чего-то добиться в этой жизни, старперы стоят насмерть, чтобы не допустить нас к пирогу. Я сам через все это прошел. Молодежи нет места. После окончания вуза оказывается, что нужен стаж. А где его взять?
Аудитория загудела, выражая согласие с оратором. Речь Алика становилась все более эмоциональной.
– Приличную работу просто так никто не предложит, а сказочки про то, что нужно начинать с посыльного, чтобы пройти весь путь от шестерки до туза, пусть рассказывают безмозглым лошарам. Кто возьмет тебя с должности посыльного на доходное место? Если трудовая книжка замарана, то на твое образование всем начхать.
– А что делать? – спросили из толпы.
– Хороший вопрос. Я тоже об этом думал и понял, в чем причина. Страной правит старичье. Они голосуют, а нам пофигу. Зачем нам право голоса? Может, пускай сразу в Конституции запишут, что голосовать могут те, кому перевалило за сорок?
В зале раздались смешки.
– А что? Какая разница! Мы ведь все равно на выборы не ходим. Сидим и ждем, когда очередной старикан займет кресло и начнет нам диктовать свои законы.
Даже обаяние Алика не сумело развеять пессимизма народа.
– А за кого голосовать-то? Все равно ничего не изменится.
– До тех пор, пока мы так считаем.
Голос Алика звучал все громче. В его речи появилась некая ярость, напористость. В этот момент он мог бы присягнуть, что одержим идеей облагодетельствовать человечество. По мере того как он распалялся, доверие к его словам росло.
– Я тоже сначала смирился. Мне удалось создать свой бизнес. Пусть небольшой, но он меня кормит. И все же я считаю, что это неправильно. Если каждый будет думать только о себе, то куда мы придем? Я решил разорвать этот порочный круг и выставить свою кандидатуру на выборы в местную Думу. Посмотрите, там ведь всем депутатам за пятьдесят. Да им плевать на наши проблемы. Я сделаю все, чтобы на нас обратили внимание. Чтобы нам не приходилось со студенческой скамьи идти на биржу труда в качестве безработных. Если вы со мной, то мы команда. Золотых гор не обещаю. У меня нет такого количества бабок, чтобы оплачивать рекламную кампанию, но на пиво я всегда наберу. Прорвемся, а там будет легче. Надерем задницу старперам!
Зал взорвался аплодисментами. Присутствующие безраздельно принадлежали ему. Что там клеить плакаты или собирать подписи! Они готовы были идти за ним в огонь, в воду и на баррикады. В этот миг Алик ощутил настоящий вкус власти. Даже в микродозах он пьянил.
Глава 12
За городом жары не чувствовалось. Райский уголок размером в двенадцать соток прятался за высоким забором. Покрытая плотной завесой плюща ограда не бросалась в глаза и создавала иллюзию безграничного единения с природой.
С начала мая семейство Вихтеров перебиралось в загородный дом. Он находился недалеко от Москвы, но дышалось здесь легче. Правда, Льву Александровичу приходилось затрачивать чуть больше времени на дорогу до работы, зато Регина Ромуальдовна открыла в себе талант ландшафтного дизайнера. Садовник-молдаванин помогал ей воплощать в жизнь самые смелые мечты.
На небольшом пятачке царила идиллическая гармония: альпийские горки, живописный прудик с кувшинками, увитая розами ажурная беседка. Особой гордостью Регины Ромуальдовны были клумбы непрерывного цветения: с ранней весны и до поздней осени одни цветы сменяли другие.
Когда Инга была девочкой, она обожала дачу. Но дети растут. Молодежь предпочитает дымный угар городских улиц чистому воздуху деревни. Теперь Инга приезжала сюда эпизодически, навестить родителей.
Кофе пили на террасе. Регина Ромуальдовна во всем любила безупречность. Даже на даче она убирала волосы в высокую прическу и одевалась уместно и со вкусом. В простеньком, льняном платье от Прадо она выглядела королевой. Впрочем, с ее внешними данными это не составляло труда. Ее удивительная красота передалась дочери.
Выйдя на террасу, Инга чмокнула мать в щеку. В коротком топе и набедренной повязке она могла бы украсить любую рекламу пляжного отдыха. В жару девушка стягивала волосы в конский хвост, обнажая шею, что делало ее еще более похожей на мать. Их можно было принять за сестер. Только во взгляде Регины Ромуальдовны читалась мудрость прожитых лет, а в глазах Инги все еще играли бесенята.
Инга тряхнула головой, отгоняя невесть откуда залетевшую муху. Хвост взметнулся, как у норовистой лошадки. Девушка села в плетеное кресло и по привычке поджала под себя одну ногу.
– Когда ты научишься сидеть по-человечески? – покачала головой Регина Ромуальдовна.
– Половина человечества сидит не на стульях, а скрестив ноги, – возразила Инга и потянулась к лежавшему на подносе печенью. – О! Что это? Печеньки из творога? Мои любимые.
– Поэтому я их и испекла. Ты какая-то бледненькая. Чем ты там питаешься? Жила бы с нами на даче. Отсюда до работы тебе добираться ближе, чем из дома.
– Не могу, ты же знаешь. Кстати, я сегодня должна уехать.
– Но ты же только что приехала!
– Ничего не поделаешь. Надо посмотреть несколько квартир. На неделе ведь я работаю.
– Ты себя загонишь. Совсем не бываешь на воздухе. Глупо все лето дышать выхлопными газами, когда тут такой рай. И главное, ради чего? Если бы твой литератор хотя бы чуточку тебя любил, он бы сам отправил тебя за город. С его стороны это чистой воды эгоизм.