Тамара Карсавина – Эмансипантки (страница 9)

Придется поизучать стенды, которые делались в нашем отделе у оформителей. Вот на снимке сам главный профкомовец. Довольно молодой парень, кудрявый до неприличия, с располагающей улыбкой. Говорят злые языки, что очень себе на уме. Соорудил себе уже и «Волгу», и импортную мебель, и всякую аппаратуру, никак, правда, не может выбить квартиру. Видно не хочет ехать в район новостроек, они действительно у чёрта на куличках, а в хорошем районе, поближе к работе, видать, не получается. Вот директор нашего завода. Только недавно показали мне как он выглядит. А выглядит холёно, уже возрастной, довольно подтянутый, хорошо сидит костюм. И вообще видно, что привык к объективу, знает как встать, как посмотреть, чтобы соответствовать. Про него злые языки говорят, что ходок. Да и немудрено. Какая же заводская женщина устоит перед его деньгами и импозантной внешностью. В настоящее время у него, говорят, новая пассия, начальник планового отдела. Наверное чуть моложе меня, года 33, но уже разобралась что к чему, хотя на заводе совсем недавно. Она тоже на фото. А как же! Приятно показать, какая у тебя молодая любовница. Я её тоже знаю, потому что она, как говорит наша Галына, путалась с нашим Большим Гарри. Он у нас многостаночник. Настя уже привыкла, что периодически ныряет в паралельные миры.

Потом пошли фотографии с объектов культурного и социальнобытового назначения, как будто бы профком проектировал, строил или эксплуатировал все это. Для профсоюзов характерно гордиться тем, к чему они не имеют отношения. Их задача заступиться за работающего человека и быть на страже его интересов, а не на каждом шагу подчеркивать свою любовь к большим и сильным. Я не помню ни одного случая, чтобы решение профкома шло в разрез с решением начальства. Эта придворная братия видит свою работу в том, чтобы раздать нужным людям всё нужное и лучшее: хорошие путевки, импортные товары. Рядовой сотрудник хороших путевок никогда не получит, всегда ответ: «Надо было прийти раньше». Импорт, который поступает на завод, конечно делиться так, чтобы не дай бог не обделить себя любимых, начальство и их близсидящих и близлежащих. Так что недорогие путевки в Палангу и в пионерлагерь, я получу, эти путевки не котируются, потому что условия пребывания оставляют желать лучшего.

Слышу звук отодвигающегося стула и оглядываюсь. Аудиенция у профкомовской дамы окончена и оказывается женщина, которая собирается уходить, мать Толика. Толик, когда то меня с ней познакомил, и я здороваюсь. Глаза у неё полны слёз, она вытаскивает скомканый платочек из кармана большущей кофты. Я подхожу ближе и прошу её подождать меня, потому что хочу выразить ей сочувствие и вообще поговорить. Она охотно соглашается и присаживается неподалеку. Как я и предполагала получила всё, что хотела и без труда. Путевки в пионерлагерь на июнь и август, а на июль курсовку на троих в Палангу. В пионерлагерь с 30 процентной скидкой, а в Палангу скидку 30 процентную дали только мне, а детям за полную стоимоимость. Платить буду через бухгалтерию, потому что это довольно круглая сумма, но учитывая отпускные, потяну.

– Ну, здравствуйте ещë раз, – говорю я маме Толика. – Давайте я вас проведу и заодно поговорим. Может, что новое о Толике?

– Ничего. Никаких изменений с тех пор, как Толик пропал. Уж куда я только не ходила. Даже ездила в Почаев, молилась за его душу. Хотя гадалка, у которой я была пару месяцев тому, ничего толком так и не сказала. Сказала придти через какое-то время. Вот соберусь с духом и пойду. Моя подруга не верит во всё это, а сама идти никак не решусь.

– Могу пойти с вами.

– Да?

– Ну да, хочу хоть чем то вам помочь.

– Спасибо.

– Вы держитесь, – сказала я расхожую фразу и стало самой противно, но так хотелось её поддержать, а как назло ни одной умной мысли в голове.

– Не очень получается. Я два месяца болела. Подруга посоветовала пойти в профком, попросить материальную помощь. Я ведь тоже работаю на заводе.

– Да что вы! – искренне удивляюсь я.

– Я здесь уже 25 лет, – говорит она. – Пришла на завод девчонкой. Сначала посадили на пайку, а потом перешла в гальванический цех, там дают молоко и надбавка за вредность.

Как-же, знаю гальванический. Динка и я делали какую-то этажерку в гальваническом и пошли посмотреть, на место, как лучше её поставить. Форма одежды у нас цивильная, без халатов и спецовок, поэтому работающие там женщины приняли нас за дам из месткома. Видно жаловались на условия работы и подумали, что соизволили отреагировать. Женщины окружили нас и стали жаловаться, что не работают вытяжки. Это совершенно недопустимо, ведь в этих цехах очень вредные испарения. Было видно по женщинам, у них землистые лица и проблемы с дыханием.

Так Толика мать почти моя ровестница! По самым скромным подсчётам сорок с небольшим, а мы все держим её за старушку. Теперь, когда я пришла к такому выводу, стало интереснее с ней говорить и я более внимательно её рассмотрела. Аккуратная фигурка, красивый овал лица, большие серо-голубые глаза, похожие у Толика, только у него синее. Несмотря на работу во вредном цеху, хорошие зубы. А вот помню у Толика зубы были никуда. Он когда-то мне жаловался, что идет от зубного, ему обпиливали зубы, чтобы поставить два моста, передний и боковой. Звать её Лена, что совсем непонятно. Может она сама модифицировала свое имя, не будешь спрашивать, но по акценту слышу, что русский для неё не родной язык, хотя хороший запас русских слов и довольно свободно говорит.

– Я вот все думаю, что такое он знал или видел? – сказала вдруг Лена.

– Да я думаю, что всех это интересует. Какая-то мутная история.

– Когда ж он успел в неё влезть, ведь не ахти сколько проработал. Занимался зубами, вы знаете, у него были плохие зубы, весь в отца. Кроме того хотел поступать в Политех, собирал учебники, он неплохо учился в школе. И вот на тебе… – опять заплакала Лена.

Мне было её невыносимо жалко. Действительно, я знаю, что Толик у неё был единственный сын. Муж не то умер, не то разошлись, она растила Толика сама. И вот такой удар. Судьба несправедлива. Куда бы Толик не влез, он должен был остаться живым. Хотя бы ради Лены.

– Ну так что, вы со мной пойдете к гадалке? – робко спросила Лена.

– Пойду. Давайте через неделю, мои архаровцы уедут в пионерлагерь, будет посвободнеё и пойдём. Хорошо?

– Спасибо вам, Жанна, это меня как-то поддерживает, я вам обязательно позвоню.

На этом мы разошлись. Я оглянулась ей вслед и подумала, что у Лены и ноги красивые и даже бесформенная кофта не портит её изящную фигуру.

ГЛАВА 11

– Дорогие дети! Хочу вам сообщить, что завтра вы едете в пионерский лагерь в Солнечное.

– А мы не хотим, – дружно заорали мои архаровцы

– Что я там буду делать, – заныл Сашка. – Я никого там не знаю.

– Ну так узнаешь.

– А что брать с собой? – спрашивает Алена.

Она знает меня, если уже объявлена поездка, то она состоится, хоть бы «падали пеньки», как говорит наш папа.

– Давай сделаем так. Ты собираешь вещи, которые считаешь нужными, зовешь меня и мы обсуждаем, что брать, а чего не брать.

– Хере, – соглашается дочка и быстренько исчезает в своей комнате.

Сашка носится по квартире и сбивает спокойный ритм наших сборов.

– Слушай, пойди погуляй во двор, я видела мальчишки играют в футбол. Только прошу тебя не лезь в лужи или ещë куда- нибудь. А то в прошлый раз приходила мать Артёма и жаловалась, что ты его уговорил залезть в бочку и он пришел домой весь в краске.

– Никто его не уговаривал. Я залез в бочку, в засаду, а он полез за мной, —сообщает Сашка, и быстренько намылевается на улицу, только двери хлопнули.

Было слышно, как заработал лифт. Сашка любит наш двор и охотно мотается с мальчишками в футбол, а зимой в хоккей. Артём его дружок со второго этажа. Они даже чем-то похожи. Но, когда они вместе, то верховодит Сашка. Вот и с этой бочкой. Рабочие что-то красили во дворе суриком, да так и оставили бочку в месте, которое обычно используют мальчишки для своей игры в войнушку. Ничего умнеё, чем спрятаться в бочку, вернеё в засаду, Сашке не пришло в голову. Я бы никогда не пошла выяснять к матери ребенка, почему другой ребëнок уговорил залезть в бочку. А вот мать Артёма пришла за объяснениями и мне полчаса пришлось оправдываться, что Сашка тоже пришел грязный и что я с ним проведу родительскую беседу.

Без Сашки работа пошла споро. Примерно через полчаса Алёнка позвала на смотр вещей.

– Оперативно, – говорю я и захожу в дочкину комнату.

Куча довольно большая.

– Ты что собираешься там зимовать? – показываю на кучу.

– Ну почему? Там все, что мне надо, – оправдывается практичная Алёнка.

– Ой ли, – говорю я и начинаю перебирать вещи.

В куче оказались теплющие штаны, свитер из овечьей шерсти, который дедушка привез из Карпат, лыжные ботинки, для походов, даже длинный теплый шарф. После логических размышлений куча стала вполовину меньше. Потом мы с Аленкой быстренько собрали Сашкины вещи и начали решать во что бы это всё сложить. Алёнка резонно предложила всё сложить в одну сумку. Если Сашке будет что-то надо, то он придет к ней. Она пойдет с ним в камеру хранения и достанет нужную вещь. А для небольших и подручных вещей решили использовать кульки, в которых носили в школу спортивные формы. Всё было готово.