Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 27)
Иван Репников
Жил на деревне старик, и было у него три сына. Вот он говорит им:
— Дети, надо бы нам дров нарубить. Какие вам топоры дать?
Один говорит:
— Мне фунта в два!
Другой:
— Мне в три фунта!
А третий:
— Фунтов в десять.
Дал им старик по топору, и пошли они дрова сечь.
Первый день ходили — два брата по две сажени насекли, а меньшо́й, Иван, только время зря провел.
Приходит домой. Отец его спрашивает:
— А ты что ж? Топор нянчил?
Иван говорит:
— Да я лесу не мог прибрать: мелко́й лес.
На другой день братья по три сажени насекли, а Иван опять топора не наложил — все ходил, лесу искал.
На третий день пошли, сечь стали, слышат — и Иван сечет. Да как сечет! Только шум шумит, деревина деревину ломит.
Много он в тот день лесу нарубил. А уж дров насек! — всю зиму возить хватило.
Весной Иван пеньё выжег и репу посеял.
Осень пришла — поднялась репа до самого неба. Весь бор колыблется.
Надо репу караулить, чтобы воры не повыдергали.
Раскинули братья жребий: старшему первую ночь караулить досталось, среднему — другую ночь, Ивану — третью.
Вот пришел старшо́й в лес… Видит: репы много разворовано, с избу места, а следу нету и знаку нету, кто был да куда ушел.
Что станешь делать?
Он походил-походил да и прилег под кустиком. Прилег и заснул — и так-то крепко, что и снов не видал, и себя не слыхал.
А поутру встает смотрит: репы больше давешнего унесено, и следов нету.
То же и другой брат. Ходить — ходил, караулить — караулил, а никого не укараулил. Под кустиком сидел, сны глядел.
Вот настает Иванов черед. Пришел он на репище — спичья настрогал, в землю натыкал, а потом и огонечек расклал.
Разгорелся костерок, раздышался. Тепло стало Ивану, будто дома на печке. Пригрелся он и задремал. Клонит его сон — вперед и назад, назад и вперед, справа налево да слева направо. Пал он наземь, а в землю-то спичьё натыкано! Сон сразу и ободрало.
Пробудился он — видит середь репного поля огромадный мужик стоит — борода по колена, волоса по пояс. Стоит и репу в мешок складывает.
Схватил Иван свой топор-десятифунтовик, побежал.
— Ты почто репу воруешь? Вот я у тебя голову отсеку.
А тот кричит:
— Не машись топором! Я по своей земле хожу. Это место спокон веку наше. Я — здешний, озерской воденик.
А Иван ему:
— Будь кто хошь — хоть черт, хоть леший, хоть озерской воденик… Не ты лес рубил, не ты пеньё жег, не ты репу сеял. Не ты и печь будешь. Отдавай репу!
А тот говорит:
— Постой! Мне твоя репа в пондраву пришлась. Сладкая! Уступи-ка ты мне ее добром — я тебе огнивце дам да кремешок… А не отдашь добром, я и так возьму.
Усмехнулся Иван.
— Много берешь, мало даешь, — говорит. — Кремешок да огнивце! За эдакую-то гору репы!
— Да ведь не простой кремешок! Ты шорни, шорни об огнивце-то, а потом и говори.
— А что будет?
— А то и будет, что выскочат два молодца и скажут: что, Иван Репников, делать прикажешь? Станешь им, значит, приказывать…
— А они что?
— Они — сполнять.
— Покажь! — говорит Иван.
Взял он кремешок да огнивце, шорнул — выскочили два молодца.
— Что, Иван Репников, делать прикажешь?
Подумал Иван да и приказал им вора-то поймать да голову с него снести.
Не успел сказать — сделали и назад убрались. Ни видом их не видать, ни слыхом не слыхать, дымком растаяли.
А Иван кремешок да огнивце в карман положил и домой пошел. Приходит и говорит:
— Ну, братцы, ночью я потрудился, а теперь ваш черед. Подите-ка, скиньте вора в озеро, а то валяется поперек гряды, всю ботву примял.
Пошли братья на репище. Видят: бугор не бугор, мужик безголовый лежит. Ноги — что две сосны, руки — что две березки. Не то, чтобы в озеро его скинуть, а и сворохнуть-то не сворохнуть. Испугались они — и назад.
— Ваньк, а Ваньк! Да что ж это? К нему и к мертвому-то подойти боязно, а то ведь живой был… Да как ты с им управился?
— У своего-то добра не хитро управиться. А вот как вы эдакого вора не приметили? Чай, не мышка, не воробьишка.
Опустили братья головы.
— Что уж там, — говорят, — проспали мы. А ты скажи-ка нам лучше, Ва́нюшка, как убрать его. Не под силу нам…
— Ладно, — Иван говорит, — уберется. Вы двое не сворохнули, я и один скину.
Пошел он в лес, стукнул кремешком об огнивце. Откуда ни возьмись, явились мо́лодцы.
— Приказывай, Иван, крестьянский сын!
Приказал он им воденика в озеро бросить, в самый омут.
— Из воды, — говорит, — вылез, в воду его и сволоките.
Им велено — они сейчас все исполнили. Спустили воденика в омут и пропали, как не бывали.
А Иван к себе на двор воротился.
День да ночь — сутки прочь. Нынче денек, а завтра другой. Ко времени оборвали братья всю репу.