Тамара Габбе – Быль и небыль (страница 21)
— Что ж за важность! Выгнать — так выгнать! Я и сам пойду. По нашему смыслу это не рай, что ни табаку, ни вина, что человеку ни пить, ни есть, ни духу перевесть, — только сам себя заморозишь.
— Ну, ладно! Не твоего ума дело. Пошел, брат, на свое место. Становись, куда поставлен!
Он пошел, а старички святые меж собой разговаривают.
— Бедовый солдат! Это господь напрасно его к райским дверям приставил. Того и жди, что впустит кого не надо, а кого надо — дак и не впустит. За им глядеть да глядеть…
И поглядывают трое на ворота — то один глаз наведет, то другой…
Да разве за им углядишь, за солдатом-то? Ведь он, шутка сказать, полный срок отслужил, двадцать пять лет казенные щи хлебал, пять походов отшагал — да с полной выкладкой.
Они себе разговаривают, а он свое дело делает — караул держит.
Вот и видит он — прилетела к райским воротам Смерть. В калитку не постучала, слова не сказала — без спросу, без разговору хочет в рай пройтись.
Солдат сейчас ружье — поперек.
— Ты куда, баба рязанская?
— А что такое, служивый?
— А то самое! Не велел господь никого без спросу пропускать. Зачем пожаловала?
— Да уж как водится — за господним приказом.
— За каким за таким?
— А надо мне у господа дознаться, какое мне дело на этот год делать — кого морить повелит. Пропусти, служивый!
— Здесь погоди. Сам схожу, спрошу.
Села Смерть на лавочку, а солдат пошел себе. Доходит к богу, спрашивает:
— Так и так, господи. Там Смерть пришла, спрашивает, что ты ей нынешний год делать повелишь?
— Скажи, чтобы малых ребят нынче морила. Понял?
— Так точно.
Идет солдат назад к воротам, думает:
«Эх, жалко малых ребяток! И света не видали, а уж помирать приходится. Были б у меня внуки, всех бы, сухомясая, поморила. Хоть проси, хоть не проси — не помилует. А родителям — горе, а дедам — вдвое! Нет, не годится, ей-ей, не годится!»
Выходит он за ворота, видит — сидит Смерть на лавочке, дремлет.
— Вот что, старая! Повелел тебе господь нынешний год мелкий лесок глодать. Пошла! Пошла! Без разговору!
Улетела Смерть, а солдат на часах стоит — свое дело делает.
День за днем, неделя за неделей…
Вот и год прошел.
Опять прилетает к райским воротам Смерть. До места не долетела, а уж глядит с опаской — тут ли солдат? «Как бы, — думает, — за спиной у него в калитку прошмыгнуть?»
Да не тут-то было. Укараулил ее солдат.
— Стой! — кричит. — Мимо нельзя! Чего тебе надобно?
— Надобно узнать, что господь нынешний год делать повелит.
— Сядь, посиди на лавочке. Узнаю — скажу.
Пошел солдат к господу, докладывает:
— Опять старуха пожаловала. Приказу ждет.
Говорит господь:
— Скажи, пусть нынче старый народ морит. Пожили, пора и честь знать.
Идет солдат назад к воротам, думает:
«Выходит, нынче нашему брату каюк. Эх, жалко стариков! Вместе ребятами были, в рюхи играли, гусей пасли. Как ни поверни, а жалко».
Прикинул он так, прикинул этак, да и говорит Смерти:
— Вот что, матушка, иди-ка ты в леса. Старое пеньё копай да глодай. Господь повелел.
Повесила Смерть голову, ушла в леса.
На третий год опять ворочается.
А солдат уж знает.
— Сядь, — говорит, — на лавочке посиди. Дойду до господа, спрошу.
Господь говорит:
— Середний народ морить!
«Ах ты, господи! Ну как такие слова скажешь! Даром, что ли, люди сынов вырастили, дочек замуж выдали, а теперь и хоронить их! Никак это невозможно».
Вышел он за ворота, командует:
— Ступай, старая, середний лесок глодай!
Она, бедная, в три погибели согнулась, пошла.
— За что, — говорит, — прогневался на меня господь?
А солдат смотрит ей вслед и думает:
«По делам вору и мука!»
Оттрудилась Смерть последний год, чует — нет в ней больше силушки. Самой помирать впору.
Давай думать, как бы это ей ухитриться — надуть солдата да и пролететь к богу лично.
Думала, думала — надумала. Скинулась мухой и пролетела в рай — солдат и не приметил.
Он себе стоит, усы покручивает да приговаривает:
— Вот еще годок прошел, а Смерти нет как нет. Полно ей людей морить — околела, надо быть.
А Смерть тем временем перед божьим престолом стоит, поклоны бьет.
Глядит на нее господь, удивляется: и что такое подеялось? Была худа, тоща, а нынче еще худей, тощей стала.
Жалуется Смерть богу:
— Господи, что ж вы надо мной делаете? Измучили меня чисто… Чуть я живая осталась…
— Да что к тебе прикинулось? Какая напасть?
— Хуже напасти гнев божий, батюшка! И за что такая немилость, сама не ведаю. Первый год заставили вы меня малый лесок глодать, а он хоть и тонок, да не ломок. Второй год велели старое пеньё копать, да кережить, все-то я зубы затупила. Третий год приказали середний лес ломать да грызть, а мне уж и кусать-то нечем, и силушка вся! Самой помирать впору.
Подумал господь и сразу догадался: военная хитрость! Солдатово дело!