Там Чаён – Лапшичная, исцеляющая сердца (страница 4)

От улыбки на внешних уголках его глаз пролегли длинные морщины. Он был похож на типичного героя второго плана из корейских сериалов – забавного добряка в возрасте. Чхэи взглянула на исполосованное морщинами лицо и немного выдохнула. Все же именно он попытался заступиться за нее, когда ее грубо выставили за дверь. Может, ничего страшного не произойдет, если она скажет, как ее зовут?

– Я Ён Чхэи, – робко представилась она, краем глаза поглядывая в кухню. Этот мужчина явно вызывал больше доверия, чем тот хам, что швырнул ее за порог.

Чхэи уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы засыпать его вопросами: что это за место и кто они такие, как вдруг послышался ледяной голос, моментально оборвав их диалог:

– Хватит болтать, иди работай лучше.

– Вот же ж… И не передохнешь по-человечески, – проворчал Тами, проглотив ругательство.

Он скривился, но послушно снял ветровку и оставил ее на стуле, после чего направился в кухню через проход между стеной и столом.

Чхэи слегка приподнялась и с любопытством заглянула в глубь кухни.

Из-за настежь распахнутой двери холодильника было видно ручку от соломенной метлы. Изнутри что-то выметали. Наружу вылетал черный пепел. Чхэи прищурилась. На стенках холодильника не было и следа копоти. Если он когда-то горел, то почему же выглядел как новенький? Но вслух спросить Чхэи не решилась. Засмеют еще.

– Вот же ж… Прямо в лицо летит, тьфу! Аккуратнее нельзя, что ли?! Что ты сегодня такой нервный? – раздраженно причитал Тами, удерживая внизу холодильника огромный резиновый таз – туда они сметали золу.

Он принялся натягивать ворот своей черной водолазки поверх носа и рта.

– Да что он у тебя ходуном ходит?! Держи нормально! – гаркнул хозяин Чэ.

Тами тут же покрепче обхватил таз. Ворча друг на друга, они продолжили усердно очищать холодильник. Чхэи в это время решила самостоятельно осмотреть заведение.

Она вдруг вспомнила: снаружи она видела табличку с надписью:

Куксу

И хоть куксу там, скорее всего, не подавали, Чхэи и раньше видела подобное заведение рядом со своим домом. Потемневшая, потрепанная временем деревяшка, прибитая к стене, и на ней на скорую руку толстыми мазками красной краски написано:

Грим-бар

В детстве Чхэи долго гадала, ошибка ли это в слове «гриль», или в баре правда продавали косметику. Пахло оттуда, однако, не пудрой, а жареным мясом.

В один из особенно морозных вечеров, возвращаясь домой с внеклассных занятий, Чхэи ненадолго задержалась у этого заведения. Снаружи, окутанные клубами сигаретного дыма, стояли взрослые, и их хохот разносился вниз по улице. До входа оставалась всего пара шагов, но ей тогда показалось, будто это дверь в чужой, взрослый мир, куда ей, школьнице, вход пока закрыт.

«Вот вырасту, поступлю в университет – и обязательно загляну туда» – так она тогда себе пообещала.

– И правда, с виду такая же забегаловка… Не думала я, что при таких обстоятельствах узнаю, каково там внутри, – пробормотала Чхэи и слегка похлопала себя по щекам. Раз уж выбралась из той бесконечной пещеры, то и домой попасть получится. Надо верить, что получится. Так, отбросив мрачные мысли, она принялась изучать помещение лапшичной.

Как и следовало ожидать от домика, сложенного из довольно длинных бревен, стены внутри тоже были деревянными, без единого окна. Только в двери – маленькое круглое окошко размером таким, чтобы можно было видеть лишь лицо человека за ним; и невысокой Чхэи приходилось вставать на цыпочки, чтобы в него посмотреть. Пять шагов от двери – и упираешься в длинный, высокий стол, который делит все пространство надвое. Если сесть за него лицом к кухне, взору откроется тесное пространство, где едва помещаются вытяжка, газовая плита и холодильник. За столом, вероятно, прячутся раковина и столешница. Все устроено так, чтобы хозяин мог быстро подать блюдо гостю. С одной из сторон длинный стол не доходит до стены, оставляя единственный проход, через который можно перемещаться из кухни в основное помещение лапшичной.

Три высоких стула – без спинок, но с перекладиной для ног, на столе – подставка, полная деревянных палочек без обертки. Рядом с ней – стеклянные кружки, вымытые до скрипа, и пластиковая коробка с салфетками. На выстроенных в ряд чашках не было ни единого развода. Из отверстия в пластиковой коробке торчал кусочек плотной тисненой салфетки, типичной для недорогих закусочных.

Для такого крошечного заведения ярко горящих люминесцентных ламп тут было необычно много. Возможно, причина крылась в том, что в помещении не было окон. Но, помимо довольно современных светильников, внимание Чхэи привлекло еще кое-что. Прямо над столом с потолка свисала традиционная бумажная лампа-фонарик.

Абажур лампы с округлыми боками напоминал Чхэи пестрые фонари, что загорались на улицах во время празднования дня рождения Будды. Только этот, в отличие от тех, был сделан из традиционной белой корейской бумаги. По всей поверхности фонаря она собиралась в тонкие складки, в которых застревал синий свет. Сначала Чхэи решила, будто сама лампа была синей, но стоило ей приглядеться, и она поняла, что это пламя внутри фонаря окрашивало бумагу. В нижнем отверстии лампы на подставку была установлена уже наполовину сгоревшая свеча. Чхэи встала на цыпочки и придвинула лицо ближе к лампе, вглядываясь в рисунки на бумаге.

– Животные?.. – пробормотала она, щурясь.

На поверхности бумаги по кругу тянулись знакомые силуэты: двенадцать животных – знаков зодиака восточного календаря. Нарисованы они были вплотную, словно превращались друг в друга, – головы касались хвостов.

«Зачем они тут?» – подумала Чхэи, наблюдая за синим пламенем, что трепетало внутри фонаря. Она, словно завороженная, так пристально смотрела на покачивающийся огонек, что рука сама собой потянулась к нему. Когда ее пальцы почти коснулись лампы, послышался голос Тами.

– Фух, наконец-то закончили! – сказал он, вставая с места.

Чхэи отдернула руку и спрятала ее за спиной.

– Что закончили? – спросила она с напускным безразличием, изо всех сил стараясь не встретиться с настороженным взглядом хозяина Чэ. И только когда он отвернулся, Чхэи выдохнула с облегчением.

Тем временем Тами дотащил таз, полный золы, до двери и остановился перед самым выходом.

– Без меня чтоб ничего не обсуждали! Я, может, тоже послушать хочу! – серьезным тоном сказал он, по очереди взглянув сначала на Чхэи, а потом на хозяина лапшичной, затем подхватил тяжелый таз и вышел наружу.

Чхэи в круглое окошко смотрела на его удаляющуюся фигуру, ковыляющую по пустыне. Он шел тяжело, с каждым шагом ноги его увязали все глубже в песке. Похоже, золы в холодильнике было немало, и вся она теперь была в этом тазу.

Чхэи села за стол. В лапшичной их осталось двое. Хозяин Чэ то открывал, то закрывал холодильник, протирая тряпкой дверцу и петли.

«Он же чистый. Чего он там намывает?» – подумала про себя Чхэи, и в этот момент хозяин Чэ заговорил:

– Имя.

Как вопрос это не звучало, и Чхэи даже не поняла, что он обращался к ней.

– Зовут тебя как, спрашиваю, – повторил он раздраженно, и она наконец оторвала взгляд от его спины, с усердием склоняющейся над холодильником.

– Меня? – переспросила девочка, но ответа не последовало. Ну, в лапшичной были только он и Чхэи, так что она, хоть и вздохнула обиженно, подумала, что смысла препираться нет. В конце концов, ее сюда силой не тащили, пришла сама. Девочка послушно ответила на вопрос:

– Ён Чхэи. А вас?

– Я хозяин этой лапшичной, господин Чэ. Как ты здесь оказалась?

– Подождите. – Напрасно злить его Чхэи не хотела – снова могла оказаться за дверью, но, сама от себя не ожидав, все равно перебила его. – «Чэ» – это фамилия, а зовут вас как? Не «хозяин лапшичной» же.

Его рука, тщательно намывающая холодильник, замерла. Он задумался и лишь бросил туманное: «Не знаю». Опершись руками о колени, хозяин Чэ поднялся и подошел к раковине, сполоснул тряпку, выжал ее, заметил недоумевающий взгляд Чхэи и добавил:

– Долгая история. Лучше ты сначала расскажи, как сюда попала.

Чхэи не знала, с чего начать: ответить на вопрос или начать возмущаться тем, что он даже не собирался называть ей свое настоящее имя. Пока она колебалась, хозяин Чэ снова принялся намывать холодильник.

– Чего молчишь? Если придумываешь, что бы такого соврать, то лучше уходи.

– Почему придумываю? С чего вы решили, что я вру? – Чхэи тотчас выпрямилась на стуле. – Повторите вопрос…

– И это все?

– Все.

Хозяин лапшичной раздраженно выдохнул, скрестил ноги и снова стал массировать пальцами виски. Он пытался понять, можно ли верить ее словам и можно ли ей что-либо рассказывать.

Если она врала, то откуда знала про пещеру? А если предположить, что она все-таки пришла по адресу, что она гостья, то почему была совсем на нее не похожа? К тому же, когда встает солнце, путь, ведущий к лапшичной, пропадает, так как же она сюда дошла? И что за странное чувство он ощутил сегодня утром?

Ко всему прочему он не мог прочитать ни единого воспоминания этой девчонки – ни из ее прошлой жизни, ни из нынешней. Он ничего не видел и не слышал. Именно поэтому вначале принял ее за пустынную душу. Хозяин Чэ чувствовал себя сбитым с толку.

– Я что… умерла? – Чхэи заметила его встревоженный вид, и ее сердце замерло.