Тальяна Орлова – Соблазн двойной, без сахара (страница 6)

– Сама от него отбивайся.

– Но…

– А у меня к тебе всего два вопроса: «Тебе нужна эта работа?» и «Какой у тебя размер?».

Да что ж такое-то? Они будто бы сговорились довести меня до обморока. Теперь уже возвращение в родительский дом не казалось такой уж ужасной перспективой. Я попыталась сощуриться точно так же, как он:

– Андрей Николаевич, это ультиматум? Или я покорно принимаю все эти… переодевания, или пишу заявление?

– Путаешь термины, Анна. Это были обычные вопросы, а ультиматум – это, например: ты сама заходишь в примерочную, или мы заходим вместе с тобой. Чувствуешь, разница принципиальная?

Я тотчас осознала:

– Не надо со мной в примерочную!

Он неожиданно тепло улыбнулся:

– Тогда сорок второй?

– Ага, – смирилась я окончательно.

Удивительно, но через пару минут мне в руки впихнули вполне приличный костюм: юбка до колена и приталенный пиджачок. После бесшабашного натиска я была готова к чему угодно, включая развратное нижнее белье вместо нормальной одежды. А тут… ничего вопиющего. Это неожиданно успокоило. Или я уже попросту устала психовать.

В примерочную мои пленители, к счастью, не пошли. Остались снаружи, зато я могла слышать их голоса.

– Меня обуревают смутные фантазии о латексе, – мечтательно протянул Константин Сергеевич.

Его друг рассмеялся:

– Не все сразу.

– Эх… – тот тяжело вздохнул. – Подожду день-другой.

– Держи себя в руках, Костя! Что-то я не припомню, чтобы мы твою Светланку переодевали.

– Ее не так интересно.

– Интересно ему… Осторожнее, торнадо. И не мешай моей секретарше работать. А то я твоей Свете устрою такие же фейерверки, будешь знать.

– Устрой, – тот согласился легко. – Андрей, а если мы будем каждую неделю меняться секретаршами, то это какое-то извращение или рабочий процесс?

Андрей Николаевич вместо ответа расхохотался еще громче. Я уже застегивала замок на юбке, но буркнула:

– Вы ведь понимаете, что я вас слышу?

– Так для тебя и говорим. Выходи уже.

Я напоследок глянула на себя в зеркало. У Андрея Николаевича, похоже, глаз наметан, что он с ходу и размер угадал, и модель выбрал такую, которая села как влитая. Да и синий мне всегда шел – голубые глаза от этого становятся ярче. Отодвинула шторку, сделала пару шагов вперед, не дождалась никакой реакции, поэтому раскинула руки и покрутилась.

Обычно в фильмах, когда девушка неожиданно преображается новым нарядом, трепетные юноши хором ахают, а главный герой застывает на месте с отвисшей челюстью. Очевидно, я оказалась не в одном из таких фильмов. Или тут главного героя не присутствовало.

– Нормально вроде, – Константин Сергеевич пристально осматривал костюм.

– Обувь вообще не в тему, – добавил Андрей Николаевич.

Видимо, это означало, что образ получил холодное одобрение, и на том моя экзекуция окончена.

Но обрадовалась я рано. Константин Сергеевич отправился к кассе, а Андрей Николаевич махнул в сторону стеллажей с туфлями.

– Надо что-то на каблуке, Анна.

Но с ним все-таки разговаривать было намного проще, поэтому я решилась:

– Андрей Николаевич, а может быть, хватит? Я благодарна вам, честно. И очень довольна своим внешним видом. И надеюсь, что в этом костюме больше никого не буду раздражать. Но…

Он перебил:

– Но твое терпение закончилось еще в ресторане?

– Именно! – я обрадовалась тому, что меня так верно поняли.

И он вдруг уставился на мое лицо. Уже привычно сощурился, но теперь в его глазах плескалась не серьезность, а веселье:

– Начинаю понимать, почему Костя так зацепился. Ты как будто всего на свете боишься, нас с ним стесняешься, но пытаешься сопротивляться. Откуда такая неуверенность в себе? Дай руку.

Я не успела отреагировать, он сам подхватил мою ладонь, замер на секунду и отпустил:

– Я был прав, ты вся трясешься. Чего конкретно ты боишься? Что мы выставим тебе счет?

Я растерялась окончательно:

– Даже не знаю… А выставите?

– Нет. Костя это делает, потому что он всегда поддается порывам.

– А почему вы ему помогаете?

Он улыбнулся шире. С ума сойти, какие у него глаза! Зеленые, глубокие, всегда с каким-то подтекстом.

– Пока не определился.

– Вы даже говорите иногда одинаково…

– Друзья детства, такое бывает. Анна, можно, я куплю тебе обувь?

– А от моего мнения что-нибудь зависит? – я приподняла бровь.

– Да. Мое настроение.

И что на такое отвечать? Я просто махнула рукой, не в силах сформулировать ответ. А он словно его получил и резюмировал:

– Вот и славно. Шпилька?

Стеснительность преодолевать становилось все сложнее:

– Нежелательно. Я… честно говоря, не привыкла к высоким каблукам.

– Зря. У тебя лодыжки тонкие, на каблуках ты сможешь завоевать мир.

– А если я не хочу завоевывать мир?

– Хорошо. Тогда пока лодочки. Вернемся к этому разговору в другой раз.

Мысль вдруг оформилась неожиданно, и я не постеснялась ее озвучить – громко, чтобы и подходивший Константин Сергеевич услышал:

– Я поняла! Вы вдвоем в детстве в куклы не наигрались. А тут прямо накрыло!

Константин Сергеевич отреагировал с присущей ему иронией:

– Мне мой психиатр то же самое говорит! Заведи, говорит, себе куколку, наиграйся уже, несмышленыш. И я как тебя увидел, так сразу предмет своих детских мечтаний и узнал.

Но Андрей Николаевич ответил другое:

– А может, дело в том, что ты сама себя ведешь, как фарфоровая куколка, а мы просто удачно подыгрываем?

Какая странная мысль. Но развивать ее не хотелось.

Едва Андрей Николаевич миновал офисные двери, как сразу изменился – та же непроницаемая маска на лице, как будто не он совсем недавно смеялся в полный голос, пугая продавщиц. Возле лифта остановился: