Тальяна Орлова – Демон, дракон и другие личные проблемы (страница 2)

В смысле, с каждого? Чего? Я-то здесь при чем? Но мой протест опередил Кьяр:

– Там ущерба на пару монет.

– За моральный ущерб! – не растерялся ректор. – Бедные студенты столько страха натерпелись!

Грант и не думал спорить. Хотя и Кьяр просто отмахнулся. Для них двоих сумма ничтожна, не стоит ругани, а вот у меня ситуация другая. Потому я осторожно уточнила:

– Господин ректор, по-вашему, я тоже виновата в происшествии? Да у меня даже магической силы не имеется, чтобы разносить стены и тротуары.

– Разумеется, вы тоже виноваты, – удивил он и уставился в какой-то листок. – Свидетели заявили, что ссора началась из-за вас. Вот теперь на будущее и запомните, что лучше не провоцировать демонов и драконов на драку. А для благородной дамы такое поведение вообще немыслимо! Стыд и позор.

Грант сразу же соврал:

– Элея позже подошла.

И Кьяр подхватил:

– Я ее вообще впервые вижу. Еще бы из-за какой-то девки я хоть пальцем пошевелил.

Однако ректор самодовольно ухмыльнулся и приподнял листок:

– Двенадцать свидетелей независимо друг от друга сказали одно и то же. То есть двенадцать из двенадцати, кого мы вообще успели опросить. Простите, кураторы, но ваша попытка обелить репутацию вашей общей зазнобы нелепа. И благородной Элее будет уроком: пусть уже определится и больше своей фривольностью не создает ситуаций, опасных для жизни наших учеников.

Я хлопала глазами. У Элеи такая репутация, что ее уже мало чем можно испортить, но все равно обидно. А еще обиднее стало, когда Грант подался в мою сторону и прошептал:

– О деньгах не беспокойся – я заплачу за тебя. А твоя репутация должна беспокоить только меня, вшивых сплетников это не касается.

Да что ж такое, долги растут как на дрожжах! Новая примета – не умирай с открытой ипотекой, иначе три жизни подряд от кредитов не отобьешься. Но возражать было бессмысленно – ректору плевать, а Абелю только в радость обязать меня еще сильнее. Видимо, мне уже пора расслабиться и принимать его опеку как должное, ночами за нее расплачиваясь. Да тут весь мир меня к этому толкает, даже посторонние лица!

Я впервые невольно покосилась на Кьяра и вздрогнула. Оказалось, что демон как раз смотрел на меня. И, как обычно, его эмоции расшифровать было невозможно. Не произнес ни слова, хотя мне, наверное, хотелось услышать его запоздалые сожаления, пусть он и не догадывался о масштабах беды… Однако он молчал, молчала и я. Моя жгучая ненависть к нему – обратная сторона недавней такой же горячей страсти, обозначенная в тот момент, когда я всего лишь увидела, кем он был, есть и будет. Всегда, когда что-то слишком быстро выворачивается наизнанку, получается некрасиво и со швами наружу.

Глава 2

У меня случился день исследования новых территорий в академии – мест, которые я рассчитывала никогда не увидеть. Сразу от ректора я направилась в лазарет. Небольшое здание располагалось далеко в стороне от остальных. Внутрь меня пропустили беспрепятственно – насколько мне было известно, посещать пациентов запрещалось лишь в случае серьезных инфекций. Палат – или, как их тут называли, комнат выздоровления – было совсем немного, но и больные здесь почти никогда не задерживались надолго. Как и многие вопросы в этом мире, лекарское дело тоже было завязано на магии, нередко эту профессию выбирали универсалы или уникалы земли. А уж сильнейшие из них умели быстро исцелить почти любую рану, хотя находились, разумеется, и неподъемные задачи: отравление серьезными ядами, нездоровье ума, потеря конечности и нечто похожее. То есть даже у чудес есть естественные ограничения. Но жаловаться в местный Минздрав мне и в голову не пришло бы: жители даже не имеют понятия о хронических болезнях, а это уже в тысячу раз лучше, чем в родном мире.

Катерина шагала по комнате и нервно кусала губы. Мое появление заметила не сразу, но когда развернулась, на миг замерла и как-то слишком облегченно выдохнула:

– Это же ты назвала меня по имени? Мне не показалось?! Блин, скажи, что хоть ты здесь адекватная и понимаешь, что происходит!

Пришлось смиренно признать:

– Я. Сядь уже, разговор долгий.

Но холеричную натуру так просто не унять. Девушка в теле Мирты взвилась от радости, подпрыгнула и начала заваливать вопросами:

– Откуда ты знаешь мое имя? Ты кто вообще такая? И что это за идиотское попаданство? Я про такую хрень одну книжку читала – тупее ничего в жизни не видела, но сейчас будто все сходится! Хотя все равно не сходится – там было все миленько и без больниц! Или зря я тот идиотизм до конца не осилила? Или…

– Сядь! – рявкнула я, поскольку она явно не могла сосредоточиться сама. – Катя, прижми попу к основанию и начни уже слушать. У меня и без тебя забот хватает.

Она плюхнулась на узкую кровать скорее из страха, что психану и уйду. А меня тошнило. Ведь с таким любопытством на меня уставились глаза Мирты, но лицо неуловимо сделалось другим – и я не смогла бы перечислить, что именно изменилось. Просто служанка всегда держала губы плотно сжатыми, она иначе выражала эмоции и уж точно не отличалась бесконечными дергаными движениями. А Катя еще и была крайне нетерпеливой:

– Ты какая-нибудь местная жрица, умеющая видеть суть вещей? И потому меня узнала? В той дурацкой книжке…

Я перебила:

– Нет, я жена Никиты. И здесь уже давно – с того самого момента, когда ты голая в подъезде всех нас укокошила.

Девушка нахмурилась, пригляделась и недоверчиво покачала головой:

– Что-то не похожа. Та вроде посолиднее была – такая высокомерная цаца, которая знает себе цену, хотя уже в преклонных годах.

– Мне было тридцать! Какие еще преклонные годы?! – возмутилась я.

– Ну, я это и имела в виду, – она виновато скривилась. – Ладно, продолжай.

Я попыталась проявить максимальное терпение и изложила все как было, а заканчивала домыслами:

– Наверняка я тогда сразу умерла – а тут скончалась эта Элея. Возможно, ты была в коме все это время… или твоя душа просто витала где-нибудь, пока не погибла Мирта. Черт его знает, что за странный подъезд в той новостройке – прямо портал с билетом в один конец.

– Умерла? – ей, как и мне еще недавно, очень не понравилось это слово. – Но я не могу, мне нельзя! У меня же вся жизнь впереди! Я на мастера маникюра выучилась, в салон устроилась, приготовилась деньги лопатой грести, мужика нашла, влюбилась, не знала же тогда… – По мере осознания ее лицо менялось, будто вытягивалось вниз, отчего зеленые глаза становились все больше. Катя надолго замолчала – будто окаменела. А потом заговорила тише и медленнее: – Нет-нет… Мне нельзя. Пожалуйста, не надо… Моя семья – они же с ума сойдут. А я с братом поссорилась – как ему теперь, если последний наш разговор закончился скандалом? Сережка нас с Никитой на выходе из ресторана увидел – подошел, я их познакомила… А потом брат высказал мне, что тип какой-то скользкий, не понравился ему. Угрожал, что челюсть ему свернет, если еще раз к его сестренке приблизится… И я такую истерику закатила…

Катя зажала лицо ладонями и завыла. Не о себе, а о том самом неведомом Сережке, который искренне ее любил и заботился, а она ушла, даже не успев сказать брату, что тот был прав. Я отвела взгляд, сморгнула слезы. Возможно, моя ситуация была еще и не так печальна – хотя бы ближайшей родни не осталось. Я родителей давно потеряла – успела пережить горе, а она только что, и сразу всех. Катерина – слишком эмоциональная и боевая, я это еще в прошлой жизни уяснила. Она не пропадет. Но прямо в этот момент мне ее стало жаль даже больше, чем бедняжку Мирту. Больнее ведь не тому, кто уходит, а кто там остается бесконечно скучать и вспоминать последний разговор.

Она причитала что-то невнятное, потом очнулась и начала накидывать варианты:

– А можно передать им сообщение? Хотя бы матери или брату. Одно! Сказать, как шикарно я тут устроилась – лучше всякого салона и…

Я обреченно покачала головой, она осеклась и снова завыла. Я сидела в ее палате несколько часов, пока не заглянул лекарь и не отчитал меня – сказал, что я еще сильнее расстроила пострадавшую, отчего ее состояние может ухудшиться.

Весь вечер Абель пытался поднять мне настроение – то звал вместе сходить на ужин, то просто гладил по спине и спрашивал, что мне еще может понадобиться. Хороший он – куда уж лучше? Даже диктатуру свою ни разу не включил, сочтя, что мое нежелание общаться вызвано недавним стрессом. Когда уходил из моей комнаты, оставляя на ночь, я даже вполне искренне ему улыбнулась. Никакой он не тиран, а большая теплая заботушка!

Пришла в лазарет следующим утром – Катерина выглядела подавленной, но уже более вменяемой и готовой слушать. А мне следовало дать ей необходимые инструкции:

– Здесь неплохо, серьезно. Проживешь ты еще свою жизнь – может, она даже понравится тебе больше. Надо просто некоторые правила впилить и стараться не выглядеть такой странной. Например, твое постоянное «блин» и прочие словечки – по возможности избавляйся, хотя я до сих пор чертыхаюсь, за столько времени не привыкла. Вот всякие исторические романы читала? Пытайся выражаться так же нелепо и фильдеперсово, как там. Но если что-то вылетит – не парься, морду кирпичом и заявляй, что это исагонское наречие. Его тут вообще, похоже, никто не знает, потому под него можно что угодно подвести. Называй себя Миртой Феррино. Кстати, формально ты моя служанка, поэтому хотя бы первое время обращайся ко мне «госпожа» или «благородная Элея».