Талия Осова – Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2 (страница 68)
Мы вошли в просторную комнату, где доктор Молчанов со своими помощниками занимались приготовлением мазей и настоек. Запах здесь стоял действительно невыносимый, смесь трав и кореньев щекотала в носу, заставляя невольно морщиться. Лизавета, увидев меня, бросила помешивать варево и кинулась навстречу. В её глазах читалась неподдельная радость.
- Машенька, ты вернулась! Мы столько интересного успели разобрать с Георгием Васильевичем, — буквально фонтанировала довольством подруга, размахивая небольшим половником.
Доктор в неизменном переднике, приветливо кивнул из-за вороха бумаг. В небольшой больничной лаборатории царил творческий хаос: колбы, реторты, корзинки и туески с сухими травами, склянки с непонятным содержимым, аламбик, отливающий медным блеском, на небольшой печи в углу и исписанные формулами доски создавали впечатление улья, кипящего научной жизнью.
Над закопчённым котелком колдовали лекари, их лица хмурились в задумчивости. Моё появление, казалось, разрешило их сомнения. На приветствие откликнулись почти сразу, а взгляд Алексея Степановича и вовсе озарился неподдельной радостью.
- Надеюсь, я ничего важного не пропустила? — с улыбкой поправила косынку. - Где нужны мои руки и знания?
Я обожала эту атмосферу. Здесь, в лаборатории, витали не только запахи трав и других веществ, но и дух открытий, жажда познания и вера в то, что лекарская наука может изменить мир к лучшему и поможет победить самые страшные недуги.
Может, я заразилась этим чувством на занятиях по естествознанию у Ивана Никаноровича? Горелкин сам излучал такой энтузиазм, что хотелось работать рядом с ним без оглядки на время и ресурсы. Только не все мои одноклассницы его понимали и разделяли такое рвение.
Мы делали заготовки по рецептам Агафьи. В больнице должен храниться определённый перечень лекарств, но большинство из них доктор планировал прежде опробовать, а затем самостоятельно делать выводы в их пригодности. Такой подход мне даже импонировал, так как Георгий Васильевич не полагался слепо на веру.
- Одна и та же травка может усиливать или ослаблять действие отвара, — пояснял он нам доходчиво. - Многие из рецептов мне известны, но некоторые добавки заставляют задуматься.
- Я когда первый раз это обнаружила, то также насторожилась. Однако Михаил Парамонович делал лекарства из того, что было у нас в наличие. Не все травы или сборы мы могли купить у нас в Покровской, — делилась собственным опытом. - Но знахарке я доверяю. Ведь не одного тяжёлого больного поставила на ноги, когда от них отказались лекари.
Мы могли открыто рассуждать и спорить с доктором, и это вызывало у подруг в первое время неподдельное изумление — они таращились на нас выпученными глазами. Всё-таки женщинам, а тем более подросткам, многое оставалось недоступным из-за гендерных и возрастных различий. Но со временем их изумление сменилось любопытством.
Теперь, оглядываясь назад, я благодарна тем спорам. Они не только расширили наши горизонты, но и научили бороться с предрассудками. Женщины в науке и медицине теперь — не редкость, если дать им шанс. И мы, подростки, стали первыми, кто этот шанс использовал. Пусть он появился благодаря государыни, которая была заинтересована в развитии женского образования. Вот только из нашего класса не многие решили воспользоваться такой возможностью.
Периодически в дом Гуреевых начал заглядывать Дмитрий Трегубов. Сначала он просто передавал какие-то письма от отца. Варфоломей Иванович планировал какое-то совместное дело с Трегубовым, но всё держал пока в строжайшем секрете. Что-либо выпытать не вышло даже у Надежды Филиповна, а моя голова была занята совершенно другим.
Постепенно общение с Дмитрием стало ненавязчивым, хоть и полным невидимой глубины. Даже в эти непринуждённые мгновения моё сердечко трепетало с каждым его словом, как будто предвкушая что-то волнующее. Мы не говорили о чувствах и не затрагивали слишком личных тем, так как общение происходило в присутствии женской половины Гуреевых или моей помощницы Дарьи. Наедине нас не оставляли.
Подругам о встречах с Трегубовым-младшим я не рассказывала. В их глазах Дмитрий оставался завидным женихом, сыном богатого дворянина и моим первым пациентом в больнице. Не хотелось вызывать пересудов и завистливых взглядов, берегла, как тайну зарождающееся чувство. Да и признаться, до конца я ещё не понимала, что именно меня так влечёт к этому человеку.
Каждый приход парня стал для меня как дыхание свежего воздуха, встряхивающего привычный ритм моих будней. Дмитрий чаще всего сидел напротив, его глаза искрились умом и теплотой. Наша беседа плавно перетекала из одной темы в другую, словно река, проникающая во все уголки мира. Мы говорили о научных трудах и литературе, делясь любимыми произведениями и чувствами, которые они у нас вызывали. Каждое новое открытие о Дмитрии обостряло моё желание узнать его ещё больше. Я чувствовала, как он становится частью меня, а с каждым словом, произнесённым им, я погружалась в неизведанный мир, позволяя себе мечтать о том, как мы могли бы путешествовать, исследуя новые горизонты вместе.
Мы обсуждали книги, путешествие в Тобольск из родных мест, наши мечты — казалось, что в каждом слове я слышу отражение себя, своих желаний и стремлений. Иногда спорили, особенно об освоении новых территорий, отправки из Тобольска новых отрядов с разведкой по морскому или сухопутному пути, получая от этого настоящее удовольствие.
– Мария, скажите честно, вас не тревожит судьба этих земель? Тобольск – это всё же обжитой город, а там… дичь непролазная, да и только, — парень даже не пытался скрыть хитрые огоньки в глазах, становясь всё больше похожим на отца.
– Дмитрий, тревожит, конечно. Но разве можно оставаться равнодушным к такому шансу? Новые земли – это новая жизнь, новая надежда для многих.
Могла рассказать ещё и о новых ресурсах, но не спешила выкладывать разом всю информацию.
– Надежда, говорите? А что ждёт этих людей? Неизвестность, тяжёлый труд, оторванность от Родины.
– Труд всегда был основой жизни. А оторванность… разве здесь, в тени больших городов, они чувствуют себя ближе к России, чем на передовой, расширяя её границы?
– Вы рисуете заманчивую картину, Мария, но я боюсь, что реальность будет куда суровее, — не смог скрыть укора, немного раззадорив этим.
– Боитесь? А я вижу в этом вызов, возможность проявить себя, построить нечто великое.
– Допустим, так и есть, — согласился будто с неохотой.
Пришлось приводить пример из собственной жизни в Покровской крепости и развитии поселения из нескольких дворов до крупной деревни с церковью и постоялым двором на тракте. Об открытии новых мастерских и развитии овощеводства, способного предотвратить голод при неурожае зерновых, как было, например, в Черноземье или Поволжье. Когда-то и на тех землях была лесостепь и свободно бегали волки, а сейчас даже казахи стараются поселиться поближе к гарнизону и растущему населённому пункту.
С каждым днём приход Дмитрия Трегубова становился для меня всё более важным. Я ждала его с волнением, наполняя время ожидания мыслями, что мы обсудим снова. Каждый час, проведённый в его компании, становился маленьким праздником — в нём было больше, чем просто разговоры; была жизнь, наполненная значением.
Однако я понимала, что за этой лёгкостью общения скрывается нечто большее. В его присутствии я чувствовала, как моё сердце распускается, словно цветок, жаждущий солнца. Но вместе с радостью приходило и беспокойство.
Глава 36.
- Мария Богдановна, загляни ко мне в кабинет, — позвал Варфоломей Иванович. - От книгопечатника короб с книгами привезли, — не стал меня мурыжить и сразу огласил причину приглашения.
Я рванула вперёд него по лестнице, чуть задрав подол длинной юбки, чтобы не навернуться, и, предвкушая увидеть результат труда не только местной типографии, но и собственный.
- Тише! Убьёшься ведь, — попытался придержать мой порыв.
Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Я влетела в кабинет, чуть не сбив с ног Надежду Филиповну с Еленкой, и замерла у порога. В центре комнаты и правда красовался большой плетёный короб, словно гора сокровищ, перетянутый грубой бечёвкой. Запах свежей типографской краски ударил в нос, вызывая приятное головокружение. Митенька улыбнулся, открыто, наблюдая за моей реакцией, и ловко перерезал верёвку ножом для писем.
Я замерла, как кролик перед удавом, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. Запах, вид короба, предвкушение – всё слилось в единый комок восторга. Варфоломей Иванович откинул крышку, и моему взору предстали аккуратные стопки книг. На обложке, выполненной в нежных пастельных тонах, красовалось название: «Сборник лекарских рецептов».
Сердце забилось чаще, перегоняя кровь с бешеной скоростью. Я протянула руку, дрожащими пальцами коснулась обложки, ощущая лёгкую шероховатость бумаги. Взяла одну книгу, повертела в руках, любуясь каждой деталью. Это было нечто большее, чем просто книга, это был плод не только моих трудов, моё детище, моя мечта, воплощённая в реальность, но и огромный труд знахарки Агафьи из таёжной сибирской глубинки, и Аграфены — родительницы Машеньки Камышиной, которая почила в расцвете сил.