Taliana – Утекая в вечность (СИ) (страница 58)

— Расскажите, что именно произошло?

— Я шел по улице, когда из этого подвала вылез мужчина. Он стоял вот тут, где мы с вами стоим, и пошатывался от слабости. Его заметили подростки и стали забрасывать камнями.

— Они оборонялись? — спросила журналист.

— Нет. Он совсем не проявлял агрессии. Просто стоял, и все время смотрел вверх, куда-то туда, — мужчина указал на противоположную сторону, и камера взяла крупный план.

Не узнать свои окна в числе прочих, Проскурина не могла…

— Как вы думаете, что он там искал? — спросила журналистка.

— Не знаю. Но он просто стоял и смотрел. Мальчишки стали смеяться над ним, такой он грязный и потрепанный. Но парень игнорировал все насмешки. Улыбался им и махал иногда рукой. Странно так, вроде приветствовал ребят, не осознавал грубости, и снова смотрел туда, на окна. А сам такой бледный и не очень здоровый на вид. Словно вот-вот упадет, и вышел лишь подышать воздухом перед смертью. Ну, очень бледный… Ребята тем временем к нему подошли, стали кидать в него всякий мусор из этого бака, — мужчина оглянулся и камера, проследив за его рукой, взяла крупным планом переполненный контейнер. — И тут он зарычал злобно и оскалился! Парни переполошились и бросились в рассыпную. Даже я испугался, хотя стоял на расстоянии. Это вампир, понимаете!..

— Он погнался и покалечил кого-то? — спросила диктор.

— Нет, он так и смотрел на окна. Я же говорю, вид у него совсем не агрессивный был, пока не зарычал. А зарычал, потому что они в него кидали мусор. Ну чем он им помешал? Стоит, на окна смотрит… Я сперва тоже дал деру, а потом вернулся. Было интересно, ведь парни тоже вернулись и стали кидать в него уже камни. Странное дело, вампир, а какой-то безобидный совсем. Они его били, а он сидел, сжавшись, какое-то время, а потом пополз прочь и забрался в подвал. И там он теперь и сидит. А я вызвал военных, сказал, что у нас в подвале сидит бессмертный. Жалко мне его стало, мальчишки ведь так и кидали камни. Хотели огонь развести, сжечь. Могли дом спалить, дураки. Он слабый, но смотрю, военные туда не рискуют ходить. Наверное, им приказано взять парня живьем…

Проскурина бросилась к двери и побежала по улице. Следом за ней из бара высыпали почти все посетители. Все хотели увидеть, что происходит практически в соседнем дворе.

Очевидцев было не мало, военных еще больше. Они оцепили пространство перед домом плотным полукругом и не пускали близко никого, даже журналистов, и те вынуждены были снимать издали. К моменту, когда Калина добежала до места событий, туда уже подъехали правительственные авто. Их легко узнать по номерам. Кроме того машины у них из старого запаса, не ржавые драндулеты как у большинства граждан.

Она сразу увидела седую макушку Аршинова. Министр зрительно постарел, вероятно, стресс сделал свое дело. Александр Александрович переговорил с командиром военных и неторопливо пошел к разбитому окну в подвал. Рядом с ним двигались два стрелка с автоматами, но политик дал бойцам знак и отправил назад.

Калина с трудом протиснулась между зевак, наслушавшись не лестных комментарии в процессе, но теперь через плечо одного из военных могла что-то видеть и даже слышать. Расстояние позволяло.

— Амир, это министр Аршинов, вы тут?

— Да, — глухой голос донесся снизу как из рупора.

Толпа зарокотала, и министр рукой дал сигнал по возможности соблюдать тишину, что бы слышать.

— Амир, выходите, вас никто не обидит. Вы вернетесь домой целым и невредимым. Это непременное условие вашего правительства. И там вам ничего не угрожает, ваш государь дал мне слово. Сегодня он обращался с речью ко всем жителям города через нас, по видеосвязи и просил прощение за ваш странный поступок и давал свое личное слово, что никто не пострадает. Вы же не хотите подвести своего государя?

— Я никому не причинил вреда. Вы же это знаете.

— Да, по моим сведениям, а они верны, за эти трое суток, что вы гуляете улицами голодный, в городе по вине бессмертного никто не пострадал! — громогласно, чтобы слышали все, подтвердил он. — Зачем вы убежали?

— Они кидают в нее грязью на улицах и пишут на двери бара, где она работает — «шлюха»… Почему люди так жестоки к ней? Ведь она всего лишь слабая женщина? — горько выкрикивал он. — Я не чудовище! Я мужчина, пусть не такой как вы, но переживаю такие же чувства как любой обычный человек! У меня есть душа, во мне бьется сердце! И мне больно… Я не мог ее бросить, хотя она и отвернулась от меня после пережитого горя…

— Вы говорите про госпожу Проскурину, Амир? — изумился Аршинов.

— Да, — вновь глухо донеслось из подвала.

— Вы остались тут… из-за нее? — пораженно выдохнул министр. — Вы убежали из-под опеки не для того чтобы навредить кому-то, а чтобы быть ближе к женщине с которой познакомились во время первых мирных переговоров? — растерянно вопрошал он. — Обычной женщине? Человеку?..

— Да. Для вас, вероятно, она обычная. Для меня, пожалуй, не совсем… Ее обвинили в связи со мной как в чем-то грязном. Разве она не свободна? Разве не имеет права выбирать сердцем, кого ей любить? Они сломали ее! Выгнали с работы, лишили средств к существованию! Она на грани голода, в нищете, ее унижают на каждом шагу! Измучавшись терпеть эту жестокость, отреклась от меня. Я не виню ее, она в отчаянии. Но я тут! Я рядом! Из этого окна я каждый день вижу, как она идет на работу — в грязный бар. Единственное место, где ее приняли, — горько кричал он, — и ночью, когда она возвращается домой темной улицей, тайком провожаю ее, чтобы никто не обидел.

— Амир, это очень… по-мужски, — предельно растерявшись, признал министр и взглянул на толпу зевак, — но вам нужно возвращаться домой.

— А кто присмотрит за ней?

— Вы давно ели, Амир?

— По-настоящему? Давно…

— Вас мучает голод?

— Я могу терпеть любой голод! Я ем тут крыс, и этого хватает. Считайте, помогаю городу, — хрипло рассмеялся бессмертный и тут же закашлялся, — уничтожаю вредителей.

— Вы кого-то покалечили из-за госпожи Проскуриной?

— Нет, я бы не пускал клыки в ход. Я в силах поработать кулаками, защищая любимую женщину…

Толпа снова загудела. На миг бывшая журналистка оглохла. Такое потрясение вызвало признание вампира. «Вы это слышали?», — доносилось до нее со всех сторон.

— Амир, я даю вам слово, что позабочусь о Калине Проскуриной, — между тем громко крикнул министр. — Вы верите мне?

— Тогда выходите, Амир.

— Не раньше чем еще раз увижу ее… А потом я выйду и сдамся.

— Выходите сразу, я обещаю, что привезу ее к вам проститься, когда мы накормим вас из донорских запасов и окажем медицинскую помощь. Мне кажется, вы больны, Амир. У вас изменился голос, и вы кашляете…

— Нет, министр, я не стану пить донорский запас! Бессмертные отказались от крови людей! Это принципиальная позиция. Я лучше умру… Есть буду дома. Терпел не один день, питаясь кровью низших животных, выдержу еще пару часов. Поэтому или вы покажите мне Калину сейчас или я не сдамся живым!

— Хорошо, Амир, я вас понял… Майор, пошлите бойцов в дом госпожи Проскуриной, и в бар, это находится…

— Я тут! — Калина подняла руку над головой, давая сигнал министру. Не сказать, что бы она была рада признаваться в этом или как-то понимала происходящее, но бессмертного нужно было вытащить из этого подвала и побыстрее. Хотя бы для того что бы все это закончилось…

— Амир, она тут, выходите! — склонившись, крикнул министр.

Из окна тут же появилась одна, затем другая рука и вскоре голова и плечи. Бессмертный вытягивал себя наружу, подтягиваясь на руках. Вскоре он просто выпал за пределы окна как мешок. Грязный, измятый, со следами крови на лице. Жутко бледный, но он улыбался странной улыбкой. Министр помог бывшему капитану встать на ноги, хотя люди шумели взволнованно. Кажется, все еще ожидая коварства вампира. Даже после признаний в любви к одной из горожанок. Но коварства не последовало. Амир лишь улыбался глядя на Калину Проскурину.

— Увидел, что хотел? — холодно спросила она. Сбитая с толку, настороженная и бледная.

Амир кивнул в знак согласия, не изменяя своей странной, усталой улыбке. Его тут же сковали наручниками, хотя министр и протестовал, что это не нужно. Майор, который был тут главным среди военных, настоял. Бессмертного провели к небольшому автобусу, на котором приехали солдаты. Бывший капитан все время оглядывался на Калину и, не переставая улыбался и махал ей скованными руками, слабо, на прощание. А когда двери автобуса закрылись, он дернулся, подбив конвоира под бок, и упал руками на стекло двери, уперся в него носом и страстно поцеловал, адресуя поцелуй той, что так и смотрела на него, уже не бледная, а серая от волнений.

Толпа зашумела. Правда, ликуя и поддерживая почему-то вампира. Солдат ударил Амира под колено, и он исчез на дне автобуса, рухнув туда. Но тут же был поднят. Бессмертного толкнули на сидение к окну. Бывший капитан потянулся к грязному стеклу губами, но уже не целовать, подышать, а затем на нем запотевшим нарисовать пальцем пробитое стрелой сердечко. И снова прижался к стеклу, на этот раз — лбом, и так он смотрел сквозь свое пробитое сердце на бледную женщину усталым тоскующим взглядом, пока автобус неторопливо разворачивался.

Глава 15. Снова в деле

— Что это был за цирк? — скосив глаза на Аршинова, спросила Проскурина резко. Сердце как сумасшедшее гремело в груди.