Taliana – Утекая в вечность (СИ) (страница 11)
— Пристрелю?.. Вы шутите? Оно хоть и не человек, но живое. И потом, у меня ее все равно отнимут. Вы не знаете нашу бюрократию. Лучше ей остаться тут. Пойдет на благое дело.
— Еще одна секс игрушка для какого-то солдата? — усмехнулся капитан.
— Значит…
— Вы все верно поняли, Калина Владимировна. «Это», в том числе. Иначе, какой смысл их делать совершенными? Лишние затраты, — пристально глядя в глаза женщины шепотом сказал он.
— А что еще? Их ведь не едят?
— А какая, в общем-то, разница? Они не люди, как вы верно заметили. Даже не животные. Аноты и те больше боятся, когда им что-то угрожает. Пытаются спасти себя, сопротивляются. У этих же одна тупая покорность в глазах, — как-то разочаровано, не без злости шептал он, глядя на спящее в воде существо.
— Но ведь это вы их такими сделали, — холодно напомнила журналистка.
— А у нас был выбор? — вампир скосил глаза на женщину. Ни шуток, ни насмешек, сплошная серьезность сейчас. И внезапная открытость. Почему вдруг?..
— Исправьте меня, Амир. Разве выбор есть не всегда? У вас он был, когда вы отказались от крови людей и создали анотов. Хочу верить, что побуждения ваши были благими. Могли ведь создать этих существ полноценными.
— Они бы тогда восстали против нас. Как и вы в свое время.
— Злая шутка судьбы, не правда ли, капитан? — усмехнулась Калина.
Амир долго смотрел на собеседницу, размышляя, а затем улыбнулся не хуже, чем Проскурина до того — с насмешкой.
— Отличное платье. Цвет призван напомнить государю о вашей пищевой ценности?.. Тогда не могу не одобрить ваш выбор.
Нет придела женской глупости. Так обычно говорит ее отец. Правда выражается он менее литературно, но сейчас Калина не могла не согласиться с любимым стариком. Проскурина и сама в эту минуту считала себя дурой…
Выращивание анотов отличалось от создания прототипов. К тому же срок созревания этих существ был многим короче, а процесс полностью поставлен на поток. Профессор показал делегатам очередную лабораторию, а затем просто невероятные по размеру инкубаторы. Куда помещали животных, которых изымали из питательной жидкости на четырнадцатый день. Два дня давалось существу на акклиматизацию, после чего наступало время «детской», как называли помещение для самых маленьких животных, где они спали, ели и нагуливали вес. Кормили всех особей этого вида, невзирая на возраст, жидкой пищей, которая состояла из переработанных останков их же собратьев, уже прошедших процесс забора крови. Биомассу из тел этих существ усиливали питательными веществами и витаминами, нацеленными на быстрый прирост веса. Благодаря этой чудо-смеси аноты за считанные дни увеличивались в размерах и примерно через неделю достигали приблизительно ста килограмм. После этого животные поступали на фабрику забора крови. Предварительно пройдя поточный компьютерный анализ, который заключал, насколько они пригодны в пищу, основываясь на состоянии здоровья крови. Девяносто девять процентов особей проходили этот осмотр успешно. Те же, что недотягивали по показателям, тут же утилизировались и шли на переработку. Отработанный материал служил удобрением клумб. Употреблять в пищу непригодное мясо запрещалось даже прототипам. У вампиров очень строгие законы качества и, как выяснилось, — полностью безотходное производство. Ни одной шерстинки, ни грамма крови не пропадает зря.
Просто бесконечная фабрика по производству всего. От крови до удобрений. Масса ответвлений, целый подземный город. Который, как выяснилось, уходил далеко за пределы подземной части дворца. Механизированный, стерильно чистый и тихий. Единственное исключение в смысле звука, место, где аноты поступали по транспортеру на конвейер, на котором происходил забор крови. Поскольку по технологии полагалось собирать кровь только у живого существа. «Мертвая кровь» теряла свою полезность за считанные минуты и считалась «пустыми калориями». Употребляя ее, не умрешь с голода, но, питаясь подобной пищей продолжительное время, можно заболеть от истощения. Поэтому в цехе стоял оглушительный вой. Всем членам делегации выдали наушники, чтобы как-то уберечь уши.
Процесс полностью автоматизирован, но от этого не выглядит менее кровожадным. Животное зажимают тисками, затем прокалывают в жизненно важных местах, где проходят самые крупные артерии, и забирают кровь. Умерщвленное оно переходит на другой транспортер, который ведет в переработочную. Там туши потрошит автомат, после того как стянет шкуру. Далее по потребности. Или наверх в пищеблок, или же на переработку и в холодильник. Холодильники тут же, под землей, и они бесконечно огромные. Их людям не показывали. Никто не пожелал смотреть. Делегаты устали.
Впрочем, и процесс забора крови у анотов никому не пришелся по душе. Военные смотрели бесстрастно, министерские же побелели как полотно. Зрелище не из приятных. Калина держалась, как могла, нацепив на лицо маску холодного безразличия к происходящему. Потому что чувствовала как Амир, сощурив глаза, наблюдает за ней со стороны. Не хотела выдать свою слабину.
— Что происходит с кровью дальше? — спросила журналистка у профессора, чтобы как-то отвлечься.
— Поступает в пищу. Лишнюю обрабатывают для лучшей сохранности и хранят при допустимых температурах. У нее хороший срок годности. Специально добивались этого.
— Значит, процесс пищи полностью механизирован? И более никакого варварства?
— Вы имеете в виду… охоту? Нет, в этом больше нет необходимости, — уверил бессмертный.
— А как же инстинкт хищника? — настаивала журналистка.
— Мы не звери, юная леди. Просто состав крови наиболее подходит для нашего процесса пищеварения. Нам нет разницы, как принимать кровь. В чашке или…
— «Из горла»? — хмыкнув, подсказала она.
— Совершенно верно. За последние десять лет мы это доказали.
— Правда? — иронично уточнила женщина.
— Что вы имеете в виду?
— Быть может, вы лишь показываете то, что мы хотим увидеть? Не более. Мир — это ваша идея. Разве не в вашей власти обмануть нас?
— По-вашему, мы соорудили все это, что бы бросить пыль в глаза человечества? — удивился профессор, указав рукой на огромный конвейер. — Дорогая получилась «пыль».
— Не спорю, что конвейер — это удобно. Но отказались ли вы от прежнего способа приема пищи? Лично для меня это сомнительно.
— Здоровый скепсис к лицу человеку вашего рода деятельности, — пространно ответил профессор. А как показалось Калине, попросту ушел от ответа.
— Что скажите, капитан?
Амир вопросительно посмотрел на женщину. Вызов в ее голосе не обещал ничего хорошего.
— Это вас удовлетворяет?
— Что именно?
— Подобный способ приема пищи?
— Вы хотите узнать, не грызу ли я кого-то по ночам, Калина Владимировна?
— Вот именно.
— А какой смысл, если я не голоден?
— Не знаю. Может быть… неудовлетворение?
— Вам виднее, госпожа Проскурина, что это такое.
— Вы не ответили, — холодно напомнил Васнецов.
— Нет, генерал, я ответил. Просто дал не тот ответ, который вас устраивает. Вы хотите верить, что мы опасны? Верьте. По сути это так. И мы всегда будем для вас хищниками, стоящими на ступень выше, как верхушка пищевой цепочки, потому что мы едим вас, а вы нас нет. Это правда, и никто ее не оспаривает. Но правда и то, что мы не испытываем больше острой нужды в вас, потому что создали десятикратно улученную замену. Зачем же нам развязывать кровавый конфликт, если цель того больше не стоит? Ведь это повлечет тысячи и наших смертей. Чистая математика, генерал. Вам ведь преподают ее в школе?
— Госпожа Проскурина в чем-то права, капитан. Если хищник сыт, это не значит, что инстинкт его мертв, — пропустив колкость мимо, ответил Васнецов.
— Мы существенно отличаемся от животных, генерал, — напомнил капитан, как показалось Калине, оскорбленный этим сравнением. — Мы способны мыслить рационально. А это значит выбирать из двух вариантов лучший, чтобы обезопасить свое существование. Животное беспокоится лишь о своем насыщении. Его волнует сегодня, и сытое оно или нет. Мы же думаем и про завтра. Будущее — вот что нас волнует. И нам нужен мир. Мы не хотим войны. Десять лет тишины это доказали. Или нет?
Васнецов какое-то время буравил Амира напряженными глазами, но затем отступил.
— Вы удовлетворены, Калина Владимировна? — спросил Амир.
— Еще нет.
— Тогда рад буду вас удовлетворить. По любому вопросу, госпожа Проскурина…
Сухенький профессор кашлянул, скрывая улыбку, и предложил продолжить после обеда, время которого уже подошло вплотную.
— Вы сделали прототипов такими не сразу, верно? — поравнявшись с Амиром по дороге на поверхность, спросила женщина. Догнала его на лестнице, оставляя усталых коллег позади.
— Первые прототипы отличались от нынешних во всем, и даже выглядели иначе. Скажем, красой не блистали…
— Я не об этом, и вы поняли. Это был вынужденный шаг, последующая коррекция. Верно? Вы понемногу лишали их эмоций и пришли к тому, что имеете сейчас, умышленно? Но лично вас это не радует, капитан. Вас даже бесит получившийся результат, — анализировала она, пытливо изучая янтарные глаза. — Коррекция лишила вас главного удовольствия — игры в хищника и жертву. Ваш инстинкт еще жив. Вы, правда, хотели заменить нас ими во всем. Аноты — это для отвода глаз. Прототип должен был стать полноценной заменой. Но у вас не вышло.