Тальгат Арифуллов – Маньяк поневоле. Возвращение из мертвых. Книга вторая. (страница 6)

Мать и Ангелина переглянулись.

— Ангелина — тоже моя дочь, — сказала мать. — Старшая. Она родилась за два года до вас. От другого мужчины. Я отдала её на воспитание ему. Чтобы уберечь от этой жизни. — Она посмотрела на старшую дочь. — В ней проснулось то же, что и в нас. Она нашла меня сама, много лет назад. И с тех пор мы вместе.

Ангелина поставила поднос на тумбочку и села на край кровати. Её взгляд был спокойным, твёрдым — взглядом человека, который давно принял всё, что мать сейчас рассказывала.

— И мы все несём в себе одно и то же. Чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет жить, — сказала Ангелина.

Лера долго молчала. Потом перевела взгляд на мать.

— Маша, — сказала она. — Где Маша?

Мать опустила взгляд. Ангелина тоже отвернулась.

— Отвечайте, — голос Леры стал жёстким.

Ангелина медленно подняла на неё глаза.

— Мы не знаем, — сказала она тихо. — Мы узнали что Зарину, Рената и Настю убили наемники, их тела найдены на месте убийства. Но про Машу — ничего.

— Что это значит — «ничего»? — Лера приподнялась на локте, не обращая внимания на боль.

— Это значит, — сказала Ангелина, — что мы не знаем, жива она или мертва.

Глава 4. «Тенганан»

На Бали наступало утро. Маша лежала на циновке у окна и смотрела в бамбуковый потолок. Прошло три дня с тех пор, как она открыла глаза. Три дня она почти не говорила — только пила воду, которую ей подносила маленькая Лия, ела жидкую рисовую кашу и снова проваливалась в тяжёлый сон. Тело отказывалось ей подчиняться. Каждый вдох отдавался болью в груди, где под повязкой пряталась рана от стрелы.

Но сегодня впервые с момента пробуждения сознание её было ясным.

Она помнила всё.

Обрыв над рекой. Хрусталева — человека, которого она считала мёртвым, которого сама видела убитым. Его лицо, искажённое яростью. Арбалет в его руках. И стрелу, летящую ей в самое сердце. Падение в ледяную воду. А потом — темнота, долгая, без снов.

Маша осторожно повернула голову. У очага в углу хижины возилась девочка — та самая, которую она видела, когда впервые открыла глаза. Лия что-то напевала себе под нос, помешивая в котелке.

Дверь открылась, и в дом вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и спокойными тёмными глазами. На вид ему было лет сорок. В руках он держал связку рыбы. Маша уже знала его — он приходил каждый день, менял ей повязки большими, но удивительно бережными руками, поил с ложки, что-то тихо говорил на языке, которого она не понимала.

— Папа! — Лия подбежала к нему, и они обменялись несколькими фразами на индонезийском.

Мужчина повесил рыбу у входа и подошёл к Маше. Увидев, что она смотрит на него ясным взглядом, он остановился.

— Доброе утро, — сказал он. К удивлению Маши — по-английски, медленно, с сильным акцентом, но понятно. — Ты сегодня выглядишь лучше. Глаза живые.

— Где я? — спросила Маша. Её английский был куда лучше его. — Кто ты?

— Меня зовут Арья, — сказал он. — Это моя дочь, Лия. Ты в моём доме. На острове Бали. — Он опустился на корточки рядом с циновкой. — Я нашёл тебя на берегу реки. Двадцать семь дней назад. У тебя в груди была стрела.

— Двадцать семь дней… — прошептала Маша. Так много времени. Так много.

— Стрела прошла рядом с сердцем, — продолжал Арья. — Мой друг, доктор, вытащил её. Он сказал, ты должна была умереть. Но ты не умерла. — Он смотрел на неё с тихим, спокойным любопытством.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Ты спас мне жизнь.

— Не я, — Арья покачал головой и поднял палец к потолку. — Бог. Я только нёс тебя.

В этот момент за дверью послышались шаги, и в хижину вошёл пожилой человек. Маша узнала его смутно — кажется, он склонялся над ней, когда она была в забытьи.

— А, наша пациентка в сознании, — сказал доктор по-английски, улыбнувшись. — Хорошо. Очень хорошо. Я как раз пришёл проверить рану. Арья сказал, тебе лучше.

Он поставил сумку рядом, вымыл руки в тазу с водой, который принесла Лия, и склонился над Машей.

— Я доктор Вайан, — сказал он, мягко разматывая повязку на её груди. — Это я тебя оперировал. — Он осмотрел рану, чуть нахмурившись, потом удовлетворённо кивнул. — Рана закрылась.

Маша поморщилась, когда он прикоснулся к краям раны, проверяя.

— Воспаления нет, — сказал доктор. — Это самое главное. Я боялся заражения — ты ведь долго пробыла в речной воде, грязной. Но твоё тело справилось. — Он покачал головой, обрабатывая шов антисептиком. — Знаешь, девочка, я тридцать лет лечу людей. И впервые вижу, чтобы кто-то так цеплялся за жизнь.

Маша промолчала. Он был ближе к истине, чем мог представить.

Доктор наложил свежую мазь и помог ей сесть, подложив под спину свёрнутое одеяло. От движения у Маши закружилась голова, но она впервые за всё время оказалась в сидячем положении.

— Ещё неделя-две покоя, — сказал Вайан. — Никаких нагрузок. Ешь побольше, набирайся сил. — Он посмотрел на неё внимательно. — И вот что я тебе скажу. Я не знаю, кто стрелял в тебя. И не хочу знать. Но кто-то очень хотел твоей смерти. Если этот человек узнает, что ты жива… — Он не закончил. — Будь осторожна. Я не сказал даже полиции.

— Полиция не знает? — переспросила Маша.

— Нет, — ответил за доктора Арья. — Я подумал, что так будет безопаснее. Белая женщина со стрелой в груди, выброшенная рекой… Об убитых русских туристах гудел весь остров. Я решил, что про тебя лучше молчать.

Маша посмотрела на него с новым интересом. Этот простой рыбак оказался куда умнее, чем она думала.

— Ты правильно решил, — сказала она тихо. — Спасибо. Снова.

Доктор Вайан попрощался, оставил какие-то лекарства и ушёл. Арья проводил его до двери и вернулся.

— Ты голодна? — спросил он. — Лия сварила кашу.

Маша кивнула. Голод действительно терзал её. Она лежала неподвижно три недели, обескровленная, истощённая, — и теперь, когда тело начало восстанавливаться, оно требовало того, что давало ему силу по-настоящему.

Лия принесла миску с кашей и присела рядом. Девочка смотрела на Машу огромными любопытными глазами.

— Она красивая, папа, — сказала Лия на индонезийском. — Можно она останется у нас?

Арья мягко погладил дочь по голове и ответил что-то тихо. Маша взяла ложку. Руки дрожали от слабости, но она ела сама — впервые. Простая рисовая каша казалась удивительно вкусной. И, глядя на отца и дочь — на этот тихий, бедный, но полный любви дом, — она почувствовала что-то незнакомое. Что-то тёплое, чему давно не было места в её жизни, полной крови, мести и охоты.

«Хрусталев жив, — подумала она. — Он не знает, что я выжила. Я найду его. И в этот раз он умрет по настоящему».

Маша доела кашу и откинулась на подушку. Силы снова покидали её, но в голове уже складывался план. Ей нужно было восстановиться. Окрепнуть. Узнать, что произошло в её отсутствие — жива ли Лера, где сейчас Хрусталев.

Глава 5. «Десять самоубийц»

В доме матери прошла неделя.

Лера медленно шла на поправку. Теперь она уже могла сидеть в кровати, понемногу ходить по комнате, опираясь на стену. Спина всё ещё горела при резких движениях — там, куда сокамерница вонзила заточку, — но силы возвращались с каждым днём.

Тело было ещё слишком слабым. Измученный организм едва справлялся с тем, чтобы удержать жизнь. Но мысли работали. Холодно, чётко, как всегда.

Лера снова и снова прокручивала в памяти тот момент в камере. Темнота. Боль в спине. И голос за плечом, тихий, почти ласковый: «Это тебе привет от Хрусталёва».

Хрусталёв.

Имя било в висок. Лера лично выпустила стрелу ему прямо в сердце. Она видела, как стрела вошла в сердце, как он рухнул. Она была уверена — абсолютно уверена, — что убила его.

А потом её взяли. Подставили. Обвинили. Осудили.

И теперь — заточка в спину и шёпот: «Привет от Хрусталёва».

«Этого не может быть, — думала Лера, лёжа в темноте. — Я видела, как он умер. Я попала в сердце».

Однажды утром Лера сидела за столом на кухне. Мать готовила кашу. За окном моросил дождь.

— Я хочу поговорить с Ангелиной, — сказала Лера. — О Хрусталёве.

В этот момент старшая сестра вошла, отряхивая с рук опилки — она опять колола дрова во дворе. Услышав имя, она остановилась в дверях. Что-то изменилось в её лице. Ангелина медленно подошла и села за стол напротив. Мать опустилась рядом.

— Ты не убила его, Лера, — тихо сказала Ангелина.

— Я попала в сердце, — твёрдо возразила Лера.

— Стрела вошла туда, куда ты целилась. В левую сторону груди. — Она посмотрела сестре в глаза. — Только сердце у Хрусталёва не там, где у всех. Оно справа. Зеркальное расположение органов. Он родился таким. Об этом не знал почти никто. Ты выстрелила в сердце — а попала в пустоту между лёгким и рёбрами. Он выжил.