Талбот Мэнди – Орудие богов (страница 17)

Тесс протянула записку Сэмсона. Том изучил ее при свете фонаря. И тут она вспомнила предостережение Ясмини, что у Тома Трайпа нет мозгов и что ему нужно подсказывать, что делать.

– Я – леди доктор, Том. Это приказ бурра-сагиба (эмиссара).

Том почесал в затылке и выругался – тихим голосом, но от души.

– Сложность в том, леди, что после бегства принцессы из дворца и переправы через реку вплавь магараджа полностью освободил стражу от подчинения мне. Я еще могу проверять, на посту ли они… О, понял!

Он повернулся к рисалдару со всей свирепостью, какую белый человек проявляет по отношению к своим подчиненным:

– Что это значит? – спросил он на местном языке. – Почему ты препятствуешь приказам магараджи сагиба? Его высочество послал леди доктора к принцессе, а ты, болван, стоишь у нее на дороге? Смотри – вот письмо!

Раджпут выглядел растерянным. Всем известно, какими привилегиями пользуются редкие американские леди доктора в этой стране запертых гаремов.

– Но оно на английском, – возразил он. – Магараджа сагиб не знает английского.

– Идиот! Какую пользу принесло бы американской леди доктору письмо на персидском?

– А мне какая польза от письма на английском? Ведь командую стражей и должен прочитать письмо я. Как мне его прочитать?

– Я тебе его прочту. И даже объясню. Принцесса обратилась к эмиссару сагибу…

Раджпут кивнул. По всему городу ходили разговоры о том, что Ясмини, когда она в последний раз сбежала, заперлась вдвоем с эмиссаром у него в доме. Она сама сняла жатву с этого посева.

– Эмиссар сагиб и магараджа сагиб держали совет…

Раджпут снова кивнул. Всем известно о бурной встрече эмиссара и магараджи сагиба, и его вовсе не касалось, что они спорили о дурном обращении с заключенными в сиалпурской тюрьме.

– И они решили: надо доказать, что принцесса сошла с ума, тогда магараджа сагиб сможет отправить ее в холмы. Если же она не сумасшедшая, он может дать ей свободу. Ты понял, дубина?

– Ха! Понимаю. Но почему так поздно ночью? Почему нет подписи магараджи сагиба?

– Сын кретина! Неужели магарадже сагибу нужен большой скандал после дневного визита леди доктора? Неужели он хочет нести такую ответственность? Разве ему нужно, чтобы англичане говорили – мол, это все дело рук магараджи? Ты осел! Они решили, что письмо подпишет эмиссар сагиб, чтобы освободить магараджу сагиба от подозрений. И решили прислать американку, чтобы британцы меньше болтали! Ну, понял?

– Ха, понял! Если все это правда, дело просто. Я пошлю солдата с этим письмом к магарадже сагибу. Он напишет на нем свое имя, отправит назад – и все в порядке!

– Для тебя, – огрызнулся Том Трайп. – Магараджа сагиб теперь с танцовщицами. Что в последний раз произошло с человеком, который прервал его развлечения?

Раджпут колебался. Ответ на этот вопрос можно было ежедневно видеть возле Старых Ворот, где сидят нищие в отрепье.

– Предложить ему денег? – шепнула Тесс.

– Ради бога, леди, не надо! Это честный солдат. Он откажется, а мы все пострадаем. Предоставьте это мне!

Он снова повернулся к раджпуту:

– Тебе известно, кто я такой? Ты знаешь, что моя обязанность – следить за дворцовой стражей? Потому я сегодня здесь. Если желаешь проверить мои полномочия, выясни это утром с его высочеством.

Раджпут колебался. Всем известно, что утро – не самое лучшее время, чтобы прояснять спорные вопросы с человеком, который проводит ночи так, как Гангадхара.

– Кто должен войти? Мужчина и женщина?

– Идиот! Только леди доктор. И чтобы никто не знал. Предупреди своих людей, что, если начнется болтовня о сегодняшней ночи, дворцовая стража первой попадет под тайфун. Нынче несладко изведать гнев магараджи!

– Покажите мне снова письмо, – потребовал рисалдар. – Дайте мне сохранить его на случай, если мне придется отвечать.

Том перевел это Тесс и ее мужу.

– Вот так обстоит дело. Я думаю, если вы отдадите ему письмо, он вас пропустит. Но утром он может показать его магарадже, и тогда нам всем придется несладко.

– Пусть возьмет, – решила Тесс.

Том опять повернулся к раджпуту:

– Вот письмо. Возьми его. Но помни! Сегодняшние события надо держать в секрете. Для человека, который никому ничего не скажет, возможно продвижение по службе. Если он заставить своих людей помалкивать, Том Трайп даст о нем благоприятный отзыв его высочеству. Кто тебя сделал рисалдаром, а? Кто заступился за тебя, когда тебя обвиняли в том, что ты ударил Галлама Сингха? Ну, стоит чего-то дружба Тома Трайпа? Я сказал все, что хотел.

Раджпут пробормотал что-то себе в бороду и вновь уставился на письмо, потом пристально взглянул на Тесс, сунул письмо в карман и сделал приглашающий жест.

– Теперь, леди, поспешите! – посоветовал Том. – И есть надежда, что вы правы – ада нет. Я уже столько наговорил лжи сегодня вечером, что заслужил вечное проклятие! А мы с вашим мужем отправимся в одно местечко неподалеку и будем вас ждать!

Но Тесс возразила:

– Пожалуйста, не заставляйте меня искать вас в темноте за воротами, когда я выйду! Почему не оставить экипаж здесь?

– Могут начаться разговоры, мэм. Я оставлю здесь Троттерса. Он даст мне знать, когда вы выйдете.

Том Трайп соскочил с лошади, чтобы помочь Тесс вылезти из коляски. Раджпут так стучал по железным воротам, как будто хотел разбудить мертвых, и с таким видом, будто собирается возиться целый час. Но ворота распахнулись подозрительно быстро, и бородатый африди высунул свою физиономию, с написанным на ней ожиданием, точно черепаха, выглядывающая из панциря, мигая, как будто бы хотел узнать тени, двигавшиеся в неверном свете фонаря. Он поманил Тесс согнутым пальцем, и в тот же момент, как она вошла, за ней захлопнулись, отгородив ее от мужа и от всякой надежды на чью-либо помощь.

Странный привратник выхватил корзину из рук Тесс и почти бегом проводил ее через старинный двор, контуры которого были почти неразличимы, за исключением места, освещенного желтым светом фонаря на железной скобе. Видны были только часть стены и каменные ступени, истоптанные в течение столетий. Африди повел Тесс вверх по ступеням и остановился наверху, чтобы постучать кулаком в резную дверь, но та отворилась, когда его кулак только наполовину приподнялся в воздухе, и служанка с веселыми глазами, которая отворила ее, насмешливо назвала его безумцем. Безмолвный, очевидно, из-за присутствия женщины, он снова спустился по ступеням, оставив Тесс теряться в догадках, будет ли проявлением хороших манер, если она снимет туфли перед тем, как войти. Туземцы всегда снимали обувь перед входом в дом Тесс, и она считала, что будет учтивостью поступить так же.

Однако служанка взяла ее за руку и бесцеремонно потянула внутрь, не отпуская пальцев Тесс даже для того, чтобы закрыть дверь. Она только похлопывала Тесс по руке и улыбалась, так как у них не было общих слов, чтобы она могла пригласить гостью войти.

Небольшой холл, в котором они очутились, был завешен занавесями с вышитыми на них павлинами, над которыми, очевидно, трудились терпеливые руки целых поколений. Раздвинув эти занавеси, служанка провела Тесс во внутренний зал пятидесяти или шестидесяти футов в длину, при первом взгляде на который исчезли все ее сомнения насчет обуви; но никогда она не видела такого смешения Востока и Запада, столь мягкого восточного мистицизма рядом с откровенной утилитарностью привезенных из Европы вещей, причем в этом не было дисгармонии.

Десятки находящихся здесь ламп были по большей части русскими. Предметы мебели – разностильны. Здесь висели ковры, которые можно было принять за украденные из пекинского Летнего дворца, а рядом – гобелены. Почетное место на стене занимала икона в золотом окладе. На Тесс смотрело изображение Будды из зеленоватой бронзы. Тут же красовалась голландская картина. На ней двенадцать улыбающихся апостолов получали заветы от Христа, второе имя которого без всякого сомнения было Ганс.

Из центра зала на галерею вела роскошная мраморная лестница цвета ляпис-лазури, покрытая длинными дорожками бокхара. И наверху стояла ожидающая Ясмини, ее волосы блестели золотом в свете стеклянных ламп, висевших на мраморных колоннах. Она так же отличалась от утреннего Ганга Сингха в сапогах и тюрбане, как утро от ночи – прекрасная, очаровательная девушка в легкой шелковой накидке.

– Я знала, что вы придете! – радостно воскликнула она. – Я знала, что вам удастся пройти! Я знала, что вы мой друг! Ох, как я рада!

Она проделала на верхней площадке лестницы с десяток пируэтов, кружась, пока ее шелковая юбка не превратилась в нимб, а затем затанцевала по ступенькам вниз, в объятия Тесс.

– Ох, я такая голодная! Такая голодная! Вы принесли поесть?

– Мне так стыдно! – спохватилась Тесс. – Тот человек поставил корзину за дверью, а я ее не взяла!

Но Ясмини тут же вскрикнула в восторге, и Тесс увидела, что корзину внесла другая служанка.

– Сколько же вас тут?

– Пятеро.

– Слава богу, я принесла достаточно еды для целой дивизии.

– Мы уже немного поели, каждый день съедаем чуть-чуть риса, приготовленного для слуг, сначала промываем его несколько часов, а вот сегодня две служанки заболели, и мы думаем, что их еду, возможно, тоже отравили.

Хасамурти, горничная Ясмини, открыла корзину прямо на полу и громко вскрикнула. Тесс извинилась: