Талбот Мэнди – Арабская авантюра (страница 19)

– Право! – вскричал Джереми. – Твое ремесло мне не подходит, Джим. Когда я показываю фокусы, мне нравится наблюдать, как народ таращится на меня. И если у меня начинает сосать под ложечкой, так это при виде их глупых рож: половина притворяется, что знает, как это делается, а другая половина счастливо лыбится. Как-то раз я показывал фокусы шотландцу, и он так рассердился, что я решил: сейчас он даст мне в морду. Он заявил, будто то, что я делаю, невозможно. Я повторил, и он опять сказал, что это невозможно. И в конце концов сообщил, что я «совсем свихнулся». Это был мой звездный час. С тех пор я никогда не поднимался на такую высоту – даже когда впервые заставил верблюда читать молитвы в Абу-Кеме, и арабы восславили меня как пророка! Хлеб хорош, но бутерброд лучше, причем маслом вверх, как положено.

– Не годится, – ответил Грим. – Если тебе кажется, что твой хлеб намазан маслом, держи ухо востро. Ради Бога, ребята: пока вы играете в моей пьесе, не работайте на публику!.. А теперь закажем завтрак.

То была самая длинная лекция, какую я когда-либо слышал от Джеймса Шюлера Грима. С тех пор я много раз повторял ее мысленно и могу сказать только одно: это чрезвычайно мудро. Полагаю, в то утро Грим раскрыл нам с Джереми тайну власти.

Глава 11

«У них все в порядке»

В то утро драки за места на дамасский поезд не было. Несколько оконных стекол оказалось разбито, всюду виднелись следы пуль и деревянные щепы – вопросы излишни. Но я улучил минуту и поболтал на платформе с британскими военными, краем глаза наблюдая, не появится ли Юсуф Дакмар со товарищи.

– Дамаск? Вам предстоит славное путешествие, если доберетесь живыми. Девять пассажиров, которые ехали оттуда, застрелены в поезде.

– Законы бессильны. Вся армия Фейсала сосредоточена для схватки с французами (удачи им – только не подумайте, что я желаю французам успеха). Бедуины остались без присмотра, вот и палят в упор по каждому проходящему поезду, просто потехи ради.

– Война может разразиться в любую минуту. Французы наверняка предпримут наступление к железной дороге. Вас с равным успехом могут повесить, забрать на службу в санитарный поезд, застрелить на всякий случай… короче, что угодно. Говорят, алжирские части все больше отбиваются от рук, им платят обесцененными франками, и им все нипочем, как бы дорого это ни обошлось. Вы здорово рискуете.

– Хотел бы я уехать. Не видел хорошей стычки с самого Зейтунского хребта… Эй, здорово! А это что такое? Какая красотка! Вот те на!

Это была Мэйбл Тикнор, а за ней следовали шестеро молодцов, которых я высматривал. Юсуф Дакмар выглядел угрюмым и подавленным и шагал в середине, точно пленник. Остальные старательно изображали святую невинность.

– Господи! – воскликнул ближайший ко мне офицер. – А у ребят-то поджилки трясутся! Гляньте, какого цвета бородки у этих петушков! Готов поспорить, взяли транзитные билеты и слушали байки всю ночь!

«Петушки» приблизились как раз в тот момент, когда второй британец высказывал свое мнение. Они не могли не услышать его слов: с таким голосом, как у господина офицера, можно беседовать в литейном цеху.

– Тут не все так просто! Ваша красавица – не сиделка, и ее друзья не похожи на миссионеров. Я слышал, как она покупала билет до Алеппо. Можете представить себе одинокую хорошенькую женщину, едущую в Алеппо этим поездом, если у нее нет пропуска от французов? Готов спорить: везет секретные сведения. Видите этих двух арабов в поезде? – он указал на Грима с Джереми, высунувшихся из окна. – Вот, они ей дали знак, чтобы села в купе перед ними. Видите? Ага, идет. Она собиралась сесть ближе к голове поезда, но они позвали ее обратно.

Почти все вагоны были пусты, не считая этого. Но то ли потому, что люди вроде овец и непроизвольно скучиваются, когда боятся, то ли потому, что так распорядилась бригада поезда, и все шесть купе среднего вагона первого класса были теперь заняты, а Мэйбл Тикнор сидела в переднем одна. Тем не менее, Юсуф Дакмар и четверо из его спутников стали забираться в заднюю дверь. Пятый задержался на некотором расстоянии от офицеров – вероятно, надеясь что-нибудь услышать.

Тогда я вошел в переднюю дверь и встретился с негодяями на полпути по коридору.

– В соседнем вагоне полно места, – сообщил я без предисловий. Их было пятеро против меня одного, но Юсуф Дакмар шел первым и теперь преграждал путь остальной своре. Шестой, который проявил такой интерес к беседе офицеров, уже входил в переднюю дверь, как и я, и повторил мое сообщение слово в слово, только по-арабски.

– Здесь только одна женщина, – добавил он и подал приятелям пример, заняв место напротив Мэйбл. Само собой, выставить его не составило труда. Даже бригада полиглотов, которая обслуживает поезда, не позволяла арабам соваться куда-либо без приглашения. На беду, мы все – Джереми, Грим, Нарайян Сингх и я – бросились спасать Мэйбл и выдали себя. Доктор Тикнор заявил, что не желает видеть нас живыми, если мы не вернем ему супругу в целости и сохранности, и память об этом сыграла с нами злую шутку. Даже Грим на миг потерял голову. Если сикх, два араба и американец дружно устремляются на выручку женщине, прежде чем она позвала на помощь, значит, они с ней заодно. И не надейтесь, что сколько-нибудь опытный шпион не заметит такое или не сделает определенные выводы.

Через минуту все закончилось. Негодяй покинул купе, бурча себе под нос по-арабски. Я уловил лишь одно слово, но этот тип выглядел чертовски довольным собой, так что он мог вообще ничего не говорить. Я очень люблю бить ногами, особенно когда на мне сапоги с квадратными носами. И когда я удовлетворил свою страсть, парень остолбенел. Мой удар вывел его из строя на полдня и до сих пор остается одним из приятнейших моих воспоминаний.

Его спутникам ничего не оставалось, кроме как оттащить бедолагу в соседний вагон и самим направиться туда. Между тем суровый кондуктор поинтересовался моим именем и адресом. У меня в бумажнике очень кстати обнаружилась карточка американского сенатора США, которую я и протянул ему. Кондуктор тут же рассыпался в извинениях и до конца путешествия обращался ко мне не иначе как «полковник»… а один раз невольно польстил мне, по ошибке назвав меня «адмиралом».

Грим вернулся к нам в купе и расхохотался. Я читал немало эссе, посвященных смеху, но даже в знаменитой диссертации Джоша Биллингза не описан такой смех-искушение. Грим умеет смеяться по-разному. Иногда он смеется от души, как чаще всего смеются люди моего склада. Иногда неистово хохочет, как Джереми. Случается, что он смеется загадочно – это когда смех что-то скрывает. А еще он умеет улыбаться улыбкой, которая подразумевает не больше не меньше как доброту, основанную на понимании человеческой природы.

Но есть еще дьявольский смех, даже не смех, а хохоток, он звучит как бульканье котла, в котором кипят утраченные иллюзии. Кажется, что Грим смеется над собой, что этот смех цинично обнажает тщеславие и слабость движений души, которые в следующий миг окажутся в железной узде. В нем не радость, а удовольствие, не гнев, а безмерное презрение. В оправдание своему другу должен заметить, что это здоровый смех, порожденный способностью видеть себя и свои промахи яснее, чем видит кто бы то ни было, и в нем нет ни самоуничижения, ни признания капитуляции. Смех этот полон жестокой иронии; слыша его, вспоминаешь средневекового монаха-флагелланта, который вспоминает свои грехи, прежде чем приступить к истязанию плоти.

– Вот так все и заканчивается, – проговорил он, отсмеявшись и смахнув со стола воображаемые осколки перед тем, как накрыть его заново и начать все сначала. – Хорошо еще, что кроме нас в Азии полно ослов. Просто теперь эти шестеро мерзавцев знают, что мы с Мэйбл одна компания.

– Фу, – фыркнул Джереми. – Что они могут нам сделать?

– По эту сторону границы, до Дераа – почти ничего, – ответил Грим. – А после Дераа – очень многое, если мозгов хватит. Главное – придумать, в чем нас можно обвинить, и стукнуть куда следует. И тогда обыска нам не миновать, в том числе и Мэйбл. Нет, мы слишком долго держали оборону. Дераа – неприятное местечко. Там заканчивается телеграфная линия, и все послания на север и на юг через границу доставляют вручную. У французов в Дераа есть агент, который за этим следит. Его-то нам и придется обмануть. Если эти стервецы к нему обратятся, поезд поедет дальше без нас… Итак: вы с Рэмсденом и Нарайян Сингх пересядете в купе к Мэйбл. Джереми, ступай вперед и веди ко мне Юсуфа Дакмара. Мы позволим ему завладеть фальшивым письмом как раз перед Дераа, позаботившись, чтобы остальные пятеро узнали, что письмо у него. Они не обнаружат, что мы смухлевали, пока поезд не покинет Дераа…

– Почему? – перебил я. – Что помешает им открыть его немедленно?

– Причины две, и обе достаточно веские. Во-первых, у нас есть Нарайян Сингх, который следит за ними в оба. Они не посмеют достать письмо, пока он вертится рядом. Во-вторых, они предпочтут не посвящать французского агента в Дераа в свою тайну, потому что рассчитывают назначить цену повыше. Они провезут письмо через границу контрабандой и не вскроют, пока не почувствуют себя в безопасности.

– Да, но едва они его вскроют… – начал я.