Талбот Мэнди – Арабская авантюра (страница 21)

– Вот теперь сам видишь! – воскликнул Джереми, и они обменялись рукопожатиями.

В течение последующих двадцати минут Хадад и Джереми тараторили, обмениваясь воспоминаниями. Это походило на перестрелку двух пулеметов, и человек, который не знает Аравии, не понял бы и половины. Исключение составляет примерно один из десяти миллионов, и я к этому числу не принадлежу. Однако Грим слушал своего собеседника, как радист тиканье морзянки. Наконец Хадад прервал беседу, иначе Джереми так и болтал бы до самого Дамаска.

– Значит, стервятники слетаются, Джимгрим? Или мы потеряли надежду? Мы собираемся хоронить Фейсала или короновать его?

– Много ли тебе известно? – спросил в ответ Грим.

– Ха! Больше чем тебе, мой друг! Я только что из Европы. Лондон, Париж, Рим… Я останавливался в Дераа, чтобы послушать, как разносятся слухи и переходят через границу туда и обратно. Англичане склоняются в пользу Фейсала и помогли бы ему, если бы могли. Французы против него и предпочли бы видеть его мертвым святым, нежели живой докукой. Но вот какая сплетня встревожила меня больше всего: Фейсал якобы отправил письмо в Иерусалим, призывая мусульман восстать и перебить евреев. Это не похоже на Фейсала, но французский агент в Дераа заверил меня, что письмо попадет к нему буквально на днях.

Грим улыбнулся Мэйбл.

– Может, покажешь ему письмо? – предложил он.

Мэйбл тут же порылась в загадочных глубинах под своей английской блузой и вытащила документ, завернутый в медицинский бандаж из промасленного шелка. Хадад развернул его, внимательно прочел и вручил Гриму.

– И ты дал себя этим обмануть? – возмутился он. – Разве Фейсал так говорит или пишет? С каких пор он стал трусом и подписывается числами вместо имени?

– Что ты об этом думаешь? – спросил Грим.

– Ха! Ясно, как чернила на бумаге. Это письмо написано, чтобы использовать его против Фейсала. Во-первых, оно навлечет на него подозрения британцев. Во-вторых, у французов появится повод напасть на него. В-третьих, они смогут уличить его в измене, а за такое можно посадить его в тюрьму или казнить… правда, сначала его надо схватить. Что ты думаешь с этим делать, Джимгрим?

– Собираюсь показать его Фейсалу.

– Хорошо! Я тоже еду повидать Фейсала. Возможно, нам вдвоем удастся объяснить ему, как лучше поступить.

– Если мы сперва договоримся, – ответил Грим, сухо улыбнувшись.

– Ты согласен, что дважды два четыре? Это так просто, Джимгрим. Фейсалу не выстоять против французов. Финансисты развернули свою сеть, чтобы накрыть Сирию. У Фейсала, можно сказать, нет артиллерии. Нет газа, нет газовых масок. А у французов всего этого полно, нет только денег. Дух Сирии подорван пропагандой и коррупцией. Пусть Фейсал перебирается на британскую территорию, а оттуда в Европу, где его друзьям представится случай потрудиться для него. Британцы отдадут ему Месопотамию, и тогда нам, арабам, придет черед доказать, что мы едины. Так я думаю. Договорились?

– Если таков твой план, Хадад, я с тобой, – ответил Грим.

– Тогда я тоже с тобой. По рукам!

– Шуай, шуай (попридержи лошадей)! – проговорил Грим. – Лучше присоединяйся ко мне в Дамаске. В вагоне впереди едут шестеро, и им не терпится расправиться с нами. Они завладели письмом и считают, что оно настоящее. Но едва обман обнаружится, начнется драка.

– Я хорошо дерусь, – отозвался Хадад.

– Мой друг Нарайян Сингх впереди и наблюдает за ними, – сообщил Грим. – Скорее всего, как только правда выплывет наружу, они сделают все, чтобы всех нас арестовали на каком-нибудь полустанке. Предлагаю их опередить.

– Я хорошо опережаю! – сказал Хадад.

– Тогда не опережай меня, – рассмеялся Джереми. – Там есть парень с лицом, похожим на свиной зад, – Юсуф Дакмар. Оставь его мне.

– Я хороший мусульманин. И не стану прикасаться к свинье, – с улыбкой заявил Хадад.

Потом мы заговорили о Фейсале и Аравии.

– О, если бы с нами был Лоуренс! – взволнованно воскликнул Хадад. – Маленький, маленький человек – ростом чуть выше миссис Тикнор. Но он как Давид против Голиафа! И хотите верьте, хотите нет, ходят нелепые слухи, будто Лоуренс вернулся и скрывается в Дамаске. Французы этим не на шутку обеспокоены. Они связались по кабелю со своим Министерством иностранных дел и получили официальное опровержение. Но официальные опровержения нынче мало значат. Пятеро из десяти французов в Сирии верят, что Лоуренс присоединился к Фейсалу и если попадется, с ним быстро разделаются. Но, Джимгрим, если бы это было правдой! Уаллахи!

Грим не ответил, но я поймал его долгий взгляд, устремленный на Джереми. Затем он около тридцати секунд разглядывал Мэйбл Тикнор… После этого он довольно долго глядел в окно, и его голова не шелохнулась, даже когда верховой отряд бедуинов подлетел к поезду ярдов на пятьдесят и обстрелял нас – «просто чтобы показать удаль», как поспешил заверить нас Хадад.

К этому времени мы завершали путь по Ливанской Долине. Ковры цветов, зеленая трава, водопады, на двадцать квадратных миль – единственная хижина под тростниковой крышей, а между ней и следующей хижиной разбросаны убогие черные шатры. Все каменные здания – в руинах; козы пасутся там, где следовало бы пастись тучным коровам; относительно современная железная дорога, гудя, проходит по землям, где трудно достать жидкое топливо и смазку… Таков Ливан.

Мы приуныли. Затем смолкли. Наши раздумья нарушило внезапное появление Нарайяна Сингха. Он возник в дверях купе, сияющий, как и подобает доброму вестнику.

– Они вскрыли письмо, сахиб! И обвиняют Юсуфа Дакмара в обмане. Грозят ему смертью. Мне вмешаться?

– Бригады не видно? – спросил Грим.

– Нет, все играют в карты в тормозном вагоне.

Грим пристально поглядел на Хадада.

– Каковы твои полномочия?

– Никаких. Я друг Фейсала. И все.

– Ладно, сделаем вид, будто ты имеешь право их арестовать. Рэмсден, ты внезапно хватился письма. И обвинил Джереми в краже. Он сознался, что продал письмо Юсуфу Дакмару. Изобрази ярость, ступай вперед и требуй вернуть письмо. Завари кашу, прежде чем они будут готовы. Тут и мы подтянемся.

– Юсуфа Дакмара оставьте мне, – напомнил Джереми. – За ним должок – за дивизию Анзака. – Надеюсь, я ни разу и пальцем не тронул человека, который не заслужил бы, чтобы его тронули, или не мог бы дать сдачи. Но должен признать, что Гриму не потребовалось повторять приглашение. Я поспешно припустил вперед, а Джереми пристроился сбоку к Нарайяну Сингху, дабы последовать за мной.

Австралийца, как известно, хлебом не корми, а дай показать себя в драке.

К тому времени, как я попал в следующий вагон, поезд вкатился в дикое ущелье, двигаясь по кривой, коей инженеры бросали вызов природе. Пыхтящий паровоз теперь полз почти со скоростью улитки: ему не хватало топлива, чтобы разом справиться и с поворотом, и с подъемом. Справа от нас поднималась на высоту четырехсот футов отвесная стена, а у ее подножия, среди глыб известняка, бурлил поток.

Но нам было некогда любоваться красотами за окном. Из среднего купе донеслись крики о помощи и звук глухих ударов и возни, который ни с чем не спутаешь. Люди дерутся по-разному, и, видит Бог, хуже всего так называемые цивилизованные способы. Но даже зеленый юнец на пространстве от Нома до Кейптауна и от Китая до Перу, услышав эти звуки в темноте, отличит настоящую драку от шуточной.

Я добежал до дверей купе как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое головорезов оттесняют Юсуфа Дакмара к окну, причем у двоих из этой троицы на физиономиях уже красовались кровавые метки. Все четверо неистово размахивали ножами, кружили и раскачивались. Пятый не лез в гущу свалки и прятал левую руку, зато правой пытался всадить нож в ребра Юсуфу Дакмару, стараясь при этом спасти свою шкуру. Шестым был тот мерзавец, которого я пнул сапогом. Ему было негде развернуться – а может быть, он не горел желанием участвовать в потасовке. Так или иначе, он первым меня увидел, и особого приглашения ему не потребовалось. Быстрым кошачьим движением, уверенно – сразу стало ясно, кто в этой банде главный – он схватил пятого за плечи, чтобы привлечь внимание ко мне. В следующий миг оба прыгнули на меня, как черти из табакерок.

Узкая дверь в купе – не самое удобное место для драки, но бьюсь об заклад: мы с Джереми не пожалели сил, чтобы защитить Юсуфа Дакмара. Забавно, если подумать. Грязный убийца, вор, лжец, изменник, шпион – с какой радости мы должны испытывать к нему симпатию? Джереми вдобавок еще и жаждал ему отомстить. Так что заставило нас встать на сторону этого выродка, невзирая на все за и против?

До чего же скверная вышла драка… У всех наших противников были ножи, а нам приходилось полагаться лишь на свои руки. Мне самому при случае доводилось пускать в ход и пистолет, и рукоятку какой-нибудь кирки или лопаты. Но в целом я считаю, что применять в драке оружие недостойно приличного человека. И мне кажется, что большинство тех, кто ходит по земле, со мной согласны.

Мы планировали ворваться к ним, словно тайфун, и ошеломить противников натиском. Как бы не так. Еще один шарахнулся от Юсуфа Дакмара, который слишком ослаб и запыхался, чтобы поднять крик. В следующую секунду мы впятером бросились на пол между сидений: один оказался подо мной, и при этом моя рука обвила его шею; другой, рядом, исступленно колол ножом кожаный чемодан, уверенный, что бьет меня под ребра. На самом верху бился, словно тигр, Нарайян Сингх. Он выворачивал руки и ноги моим противникам, пока я не смог снова подняться… лишь для того, чтобы меня отбросил в сторону Джереми, который встал и кинулся на парочку, занятую Юсуфом Дакмаром.