Тала Тоцка – Порченая (страница 31)
У меня кружится голова.
— Что мне делать, донья Мириам? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит. — Опять бежать? Снова? Я… я не могу. Я так устала. Не хочу всю жизнь прятаться по углам.
Донья Мириам накрывает ладонью мою руку на столе. Ее ладонь теплая и твердая.
— Не надо, — сказала она тихо. — Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не найдет. Я тебе обещаю. Они бы уже были здесь, если бы знали. Если эти люди снова появятся, я позвоню Эстебану. Постарайся поменьше светить свои документы, чтобы тебя сложнее было отследить. Это если они вышли на твой след в самой Сеговии.
В коридоре слышатся шаги дона Эстебана — он вернулся. Я выпрямляюсь, заставляю себя успокоиться. Донья Мириам тоже мгновенно делает вид, будто мы мирно беседуем о своих женских делах.
Дон Эстебан входит с двумя головками сыра в руках.
— Вот, — говорит он, — передашь от нас сестрам.
— Спасибо, Эстебан, — кивает она, — ты очень внимателен.
Я смотрю на них и думаю только об одном. Мириам права, если бы Джардино знали, где меня искать, они бы уже давно нашли. Быстрее, чем доехала бы Мириам.
Мне надо затаиться. Поменьше светиться в государственных службах социальной помощи, поменьше проходить по официальным реестрам. Чтобы меня было сложнее отследить.
Чем реже будет всплывать имя Каталины Велес, тем лучше.
И для меня, и для моей дочки.
Телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я ставлю подпись на банковском договоре.
Сейчас у меня будет короткая пауза между двумя встречами — одной в банке и другой у брокеров. Рядовой ничем непримечательный день.
Достаю телефон и вздрагиваю, когда вижу имя.
Дон Марко.
Сука.
Палец зависает над экраном. Мозг за секунду успевает выдать и перебрать все варианты, которые могут послужить поводом мне написать: Риццо, клан, наследство, донна Луиза... Блядь...
На секунду немеют пальцы. Открываю сообщение.
Внутри словно отщелкивает предохранитель.
Смотрю в витрину напротив и вижу свое отражение. Хмурое лицо, дорогой костюм, короткая стрижка. Как будто привычный вид сейчас кажется далеким и чужим.
«Массимо, малыш…»
Сука, как я тогда это ненавидел. И как сейчас оно навалилось и давит на гортань.
Марко умирает.
Я должен почувствовать облегчение. Должен. Так было бы правильно, так было бы логично.
Но вместо облегчения приходит другое — пустое, голое чувство. Если я сейчас не поеду, я буду жить с этим до конца.
— Мистер Залевски? — слышу сбоку осторожное. — С вами все в порядке?
Это моя охрана. Медленно убираю телефон обратно в карман, тяжело киваю.
— Я в порядке, — едва шевелю языком, — поехали.
Выхожу из здания и только на улице позволяю себе выдохнуть, будто мне кто-то вцепился в глотку и долго не отпускал. Еду на следующую встречу, на автомате разговариваю с людьми, слышу их голоса, всем отвечаю, ставлю подписи...
И нихуя не понимаю, ни единого слова.
Потому что в голове крутится только одно:
Я поклялся себе, что ноги моей больше не будет на острове. И ему тоже об этом сказал. Марко с донной Луизой. Я был уверен, что мы больше не увидимся.
А теперь «Приезжай, дай с тобой проститься»...
Сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Сажусь в машину, глушу музыку. Открываю сообщение и перечитываю его снова и снова.
Он никогда так не писал. Никогда.
Хочу набрать номер и останавливаюсь. Палец зависает.
У нас разные часовые пояса. На Сицилии сейчас глубокая ночь, какой смысл его будить?
Сука.
Закрываю глаза.
Сицилия — это не про географию. Это про запах моря, соли и нагретого на солнце камня. Про звон посуды в траттории, скрип ставен на ветру. Про теплый, влажный воздух, пахнущий апельсиновыми деревьями и табаком.
И там — мой отец.
Я долго жил, будто он мне никто. Будто можно вырвать часть себя и продолжать жить дальше. Спать, есть, ходить, заниматься бизнесом. Обманывать себя.
Но теперь эта часть тянет обратно. Как клещами. Как канатом. И я не в силах сопротивляться.
Открываю календарь и методично отменяю все к херам. Переношу встречи на другие дни, одну за другой.
Похуй, если кому-то не понравится. Просто похуй. У меня отец умирает.
Отдаю распоряжение арендовать самолет. Или бронировать билет на рейс, если получится вылететь раньше.
По дороге домой звоню донне Луизе.
Она отвечает быстро. Слишком быстро, как будто сидит в ожидании с телефоном в руке.
— Слушаю.
От звука ее голоса внутри рвутся цепи, которыми я сковал свои чувства. Запретил осознавать себя связанным с ней кровным родством. Убедил, что мы друг другу чужие, никто.
Но стоило услышать холодный скрипучий тон, все полетело к херам. Приходится делать над собой усилие.
— Донна Луиза? Это Массимо.
Пауза короткая. Но в этой паузе я успеваю различить, как нелегко ей дается разговор с ублюдком мужа.
— Я узнала тебя, — холодно отвечает донна. — Зачем ты звонишь?
— Я должен увидеть Марко.
— Нет.
Вот так. Отсекла одним словом.
Смотрю в окно, там идет дождь. Люди идут под зонтами, по улице плывет целое море зонтов.
— Марко пишет, что умирает, — стараюсь говорить спокойно. — Он попросил меня приехать, чтобы проститься. Это правда, донна Луиза?
Ее дыхание на секунду сбивается. Чуть заметно, но я слышу. Может потому, что сам едва дышу.
— Он обещал, что не будет тебе писать, — выдавливает донна. И мне становится смешно.