Тала Тоцка – Порченая (страница 30)

У дона Эстебана для такого случая всегда припрятана бутылочка Пачарана — тернового ликера. Мне ликер не светит, а им — «чтобы кровь разогнать и сон не ломал», как любит выражаться пожилой сеньор.

— Рассказывай, Мириам, — приглашает дон Эстебан, разливая чай. — Как здоровье?

— Нечего рассказывать, — пожимает плечами донья. — Святыми молитвами...

— Весь орден Святой Вероники держится на тебе. Это редкость, когда люди столько делают и так мало о себе говорят, — возражает Эстебан.

Мириам отмахивается.

— О себе говорить — только зря время тратить.

Он уважительно кивает, будто это именно тот ответ, который ожидал услышать. Недаром они с доньей так похожи.

— Как сейчас в миссии? — продолжает расспрашивать Эстебан. — Сколько у вас сейчас стариков на поселении?

— Достаточно, — отвечает донья, — их всегда достаточно, чтобы сестры не успевали отдыхать.

— А детей?

— Тоже в достатке, — она делает паузу, отпивая чай. Тяжело вздыхает. — Мир не становится добрее, Эстебан. Тут уж ничего не поделаешь.

— Я знаю, — кивает дон Эстебан, — прими от меня посильную помощь. Не очень большая, но сколько есть.

Он достает из внутреннего кармана плотный конверт и протягивает донье. Мириам принимает с видом человека, для которого пожертвования давно стали нормой. Она и не отказывается, и не слишком рассыпается в благодарностях.

Все правильно, это же не лично для нее.

— Пусть Бог вам воздаст за ваши добрые дела, дон Эстебан, — произносит короткую благодарственную речь.

Он снова кивает, довольный тем, какое между ними царит взаимопонимание.

Затем Мириам с Эстебаном еще некоторое время говорят о миссии. О том, как трудно получить лекарства, где лучше закупать продукты, в небольших магазинах или напрямую у фермеров.

Дон Эстебан внимательно слушает, задает вопросы, проявляя живую заинтересованность. Я сижу рядом с чашкой чая в руках и не могу отделаться от ощущения, что интересуют сеньора Эстебана вовсе не проблемы миссии. А одна донья...

Хотя возможно это у меня разыгралось воображение на гормональном фоне.

В какой-то момент дон Эстебан поднимается из-за стола.

— Донья Мириам, я ненадолго схожу к соседу, он делает превосходный сыр. Возьмете с собой пару головок.

— Не нужно, — отмахивается Мириам.

— Нужно, — настойчиво возражает Эстебан. — Каталина соберет вам в дорогу.

Он переводит на меня взгляд.

— Каталина, побудь с доньей. Я скоро вернусь.

Когда его шаги затихают, в комнате повисает тишина. Камин потрескивает, но этот звук только подчеркивает молчание, которая становится слишком гнетущим.

Донья Мириам ставит чашку на блюдце и прямо смотрит на меня.

— Каталина, — говорит она без лишних вступлений, — ко мне приходили двое мужчин.

Внутри все обрывается.

— Значит, я все правильно поняла, донья? Вы не просто так приехали?

Сжимаю чашку так сильно, что чуть не отламываю ручку.

— Да, ты все правильно поняла, детка.

— Они искали меня?

— Да.

В памяти возникает Сеговия. Длинный кортеж, похожий на ползущую по солнцу змею. Рокко, выходящий из машины. Его лицо, которое я узнала сразу.

Паника, как и в прошлый раз, накрывает с головой. Значит, мои страхи были не напрасными.

— Как они меня нашли? — шепчу я. — Что они говорили?

Пальцы стремительно холодеют, будто кровь резко утекла вниз.

— Спрашивали, не видела ли я беременную девушку. Показали фото, но очень плохого качества. Это снимок с камера на вокзале. Сделан в тот день, когда ты уезжала в Вальдесаро, — донья Мириам говорит полушепотом, как будто нас кто-то еще может услышать. — Один из них был главный. Одет дорого, в костюм. Второй явно на него работает. То ли помощник, то ли телохранитель.

Поднимаю глаза, вглядываюсь с надеждой.

— У вас случайно не получилось их сфотографировать?

— Нет, Каталина. У нас нет камер, сама знаешь. Но эти парни очень непростые, поверь мне.

Я сглатываю.

— Сможете их описать?

Мириам на секунду задумывается.

— Первый видный такой. Высокий, широкоплечий, в костюме. Не испанец. По манере держаться видно, что привык ногами дверь открывать, — она делает паузу. — Глаза темные, взгляд... Тяжелый взгляд. Не суетливый. И вот еще. Он вроде как и не повышал голос. И не угрожал. Но так смотрел, что сразу было ясно — такой ни перед чем не остановится.

Мне становится нехорошо.

Я снова представляю Рокко, его людей, Ндрангету. Всех тех, на кого насмотрелась в доме Джардино.

— А второй?

— Про него я сказала, — донья Мириам чуть морщится, — он у главного на побегушках.

Прижимаю ладонь к животу. Ребенок толкается, как будто чувствует мое напряжение. Меня пронизывает чувство вины — моей малышке снова нет покоя...

— Они меня нашли, — говорю я почти шепотом. — Мне надо бежать. Но куда, Господи...

— Успокойся и выслушай, — перебивает донья Мириам. — Я не для того приехала, чтобы тебя пугать.

Я замолкаю, дышу взволнованно.

— Каталина, — говорит Мириам уже мягче, — они ничего не узнали. Я сказала, что у нас такой женщины нет. И не было.

— Вы солгали, — выдыхаю.

— Да, — спокойно соглашается донья. — И еще солгу, если понадобится. И еще. Ты к нам не для того пришла, чтобы я тебя выдала.

У меня в горле встает ком.

— А если они вернутся?

— Так уже вернулись, — отвечает Мириам.

Замираю.

— Что?

— Тот, который второй. Потом один приходил. Без хозяина своего. Ходил вокруг да около, рыскал, выспрашивал. У сестер, у поселковых, у водителя, который возит нам муку, — донья поджимает губы. — Только ничего так и не услышал.

— Они тоже… — запинаюсь, — никто ничего не сказал?

— У нас не принято сплетничать, Каталина, — отрезает донья. — У нас все приходят со своими проблемами. И если мы начнем чесать языками, мы перестанем быть миссией. Превратимся в базар.